янец, а зеленые глаза поблескивали, отражая лес, небо, да и всю весну. Он хотел сказать ей об этом, но лишь подался вперед и замер. Руте не были нужны его слова. Не сейчас.
– Если ты готова, можем идти.
– Да, готова. Почти. – Рута опустила голову и глубоко вздохнула. – Пойдем.
– Что-то не так?
– Я хотела поблагодарить ведьму, а она растворилась прямо у меня на глазах. Я понимаю, ведьма может вытворять всякое. Да видела я уже чары. Но мне, – она прервалась и прикусила губу, – мне страшно. Я не могу этого объяснить, не могу контролировать. Совсем ничего не могу и от этого боюсь еще больше.
– Все чего-то боятся. Думаю, в этом нет ничего плохого. Знаешь, я никому об этом не рассказывал, но в детстве я страшно боялся гусей.
Рута приподняла бровь и усмехнулась.
– Да нет, я серьезно. Я был очень шумным ребенком и никак не хотел ложиться спать. Мать с отцом сильно уставали и не могли долго возиться со мной. Однажды мать рассказала мне, что детей, которые не засыпают вовремя, уносит огромная страшная птица. Не знаю, что она имела в виду, но в ту же ночь мне приснилось, как большой жирный гусь стучит клювом и крыльями в окно, желая разбить его и пробраться ко мне. С тех пор я боялся и близко к подходить к гусям. Мне казалось, что под клювом у них зубы, а глазки смотрят так зло и коварно.
– И ты решил стать охотником, чтобы отомстить всем гусям за испорченное детство?
Йонас громко рассмеялся.
– Не совсем так, – наконец сумев успокоиться, сказал он.
– Как жаль. Значит, мне не стоит рассчитывать на рагу из утки.
– Почему же, я могу. Но только в честь нашего примирения.
Рута мгновенно помрачнела, и Йонас понял, что ляпнул лишнее.
– Я… извини.
Йонас с надеждой взглянул на Руту, но ее глаза, в которых еще недавно поблескивали озорные искры, теперь походили на мутные топи болот. Она замкнулась и снова думала о чем-то своем.
– Далеко еще до твоей башни?
– Мы почти пришли.
Рута кивнула и больше не произнесла ни слова. Она тихо шла рядом, разглядывая землю под ногами. Йонас осторожно пнул шишку в ее сторону, но она не повернула головы. Он выждал несколько секунд и пнул еще одну.
– Почему?
– М? – Рута обернулась.
– Ты не подыгрываешь. Мы с отцом все время играли в это, если попадалась шишка или мелкий камешек. Мы передавали его друг другу и старались не потерять.
– Я никогда не была близка с отцом. Впрочем, ему вряд ли нравилось такое.
– Нравилось? Он?.. – Йонас замялся, не решаясь спросить. Он не хотел задеть Руту еще сильнее.
– Жив ли он? Я не знаю, – равнодушно ответила она и лишь задумчиво посмотрела вдаль. – С тех пор как я ушла из дома, я не пыталась найти родителей. Возможно, они давно уехали из этих краев.
– И тебе не хотелось бы узнать, что с ними?
– Нет. Они не захотели, чтобы я оставалась частью их жизни. Теперь я не хочу принимать их в свою. Если я снова увижу семью, мне придется принять извинения или понять, что они не раскаиваются. И то, и другое будет болезненным. Проще не бередить старые раны.
Йонас слушал Руту, стараясь понять, скользит ли в голосе только лишь спокойствие и холодность. Но, кроме них, она, казалось, не испытывала ничего. Щеки оставались бледными, лишь слегка сведенные брови и жилка на шее выдавали напряжение.
– Наверное, ты права. Но я бы хотел. Мне боязно и тревожно от мыслей о встрече с отцом, но я хочу заглянуть в его глаза и попросить прощения. Может, он никогда не простит. Хуже, если его уже нет в живых. – Йонас почувствовал, как горькие слезы закипают в глазах. – Если так, наверное, я никогда не смогу себя простить.
Йонас шумно выдохнул.
– Душно сегодня, да?
Он повернулся к Руте и хотел улыбнуться, но она смотрела так проникновенно, что он растерялся.
– Йонас, можно узнать, как звали твоего отца? – осторожно спросила она. – Не отвечай, если не хочешь.
– Титус. – Йонас вздрогнул. За много лет он успел забыть, как звучит это имя. – Почему ты спрашиваешь?
– Титус, точно. – Она распахнула глаза. – Знаешь, повернись-ка ко мне лицом. Это невероятно! Вы ведь даже чем-то похожи.
– О чем ты говоришь? – Йонас нахмурился.
– Несколько лет тому назад у меня был гость. В тот день случилась страшная гроза, и он зашел, ища укрытие. Он выглядел уставшим и вымотанным, и даже после бани и сытного ужина его лицо не просветлело. Мне не хотелось лезть к нему в душу, но я все же решилась спросить. Он рассказал мне, что потерял самое дорогое, что у него было, – сына. Он искал его много лет и не знал, жив ли тот, но сказал мне то же, что и ты сейчас: что хочет заглянуть в его глаза и попросить прощения. А еще сказать, что сам давно простил. Он ушел в тот же день. Я не спросила, куда. Узнала лишь имя. Его звали…
– Титус, – закончил за нее Йонас.
Он не верил своим ушам. Так много лет он жил с тенью отца за спиной, слышал его осуждающий голос, чувствовал вину. И теперь впервые ощущал себя… свободным. Ему хотелось закричать или обнять… дерево.
– Спасибо, Рута. Это очень важно.
– Я всего лишь рассказала то, что знала. А теперь, пожалуйста, не пропусти башню от радости. Я не хочу опоздать.
Йонас сосредоточенно огляделся, но мысли путались и в голове крутился лишь образ отца. Он привык считать, что все зависит лишь от него самого. Прощение можно заслужить, а верность – доказать поступками. Йонас не раз представлял, как возвращается к отцу с титулом и деньгами и тот принимает его, ведь он из-за этого стал его достоин.
Но охотник и подумать не мог, что отец сам будет искать его, простит и забудет о прошлом только потому, что… любит? Внезапная мысль перевернула в голове все. Ведь даже сейчас он намеревался доказать Руте свою преданность и убедить ее: он заслуживает любви. Но он никогда не задумывался об ее чувствах.
Осознание отдавало неприятной горечью. Все его подвиги могли не стоить ничего, если Рута не любила его. Однако была и другая сторона монеты.
– Йонас, ты здесь? – Голос Руты резко выдернул его из размышлений.
– Да я просто вспоминал дорогу. Мы пришли.
Высокие ели росли так плотно друг к другу, что сплетались в огромное зеленое полотно. Под собственной тяжестью ветки пригибались к земле. Йонас раздвинул их и поманил Руту за собой.
В нос ударил запах прогнившей листвы и сырости. Иголки царапали кожу и лезли в лицо. Йонас старался придерживать ветки, чтобы те не задели Руту. Приходилось нагибаться, и он почти не видел ничего впереди.
Наконец ветки расступились. Йонас вытянулся во весь рост и расправил плечи.
– Ого, да это действительно башня.
– Я ведь так и говорил, – довольно усмехнулся Йонас.
– С учетом твоей склонности преувеличивать, я ожидала что-то вроде небольшого полуразрушенного холма.
Йонас насупился и отвернулся. Эту башню он считал почти своей и искренне восхищался темным камнем, заросшим мхом и покрывшимся грибами и лишайниками. От высоких стен веяло древностью. Казалось, стоит лишь закрыть глаза и прислушаться, как камень расскажет истории о королях прошлого, храбрых воинах и заточенных красавицах.
– Я не вижу веревки или лестницы, как мы заберемся внутрь?
– Знаешь, в другой раз я бы не отказал себе в удовольствии посмотреть, как ты карабкаешься на стену, но сегодня мы спешим, так что…
Рута ухмыльнулась, и Йонас решил не продолжать. Он внимательно осмотрел башню и ели вокруг и, опустившись на корточки, принялся убирать старые листья и землю. Вязкая грязь облепляла пальцы. Йонас надеялся, что не ошибся: копаться в ней снова не хотелось. Наконец он нащупал дерево и металлическую ручку.
Ему пришлось приложить все усилия, чтобы открыть проход. Отсыревшее дерево набухло и не поддавалось. Йонас поднапрягся. Вязкая грязь громко хлюпнула.
– Добро пожаловать. Прости, не успел прибраться. Не думал, что ты зайдешь.
Рута с недоверием посмотрела в открывшийся темный проход и поморщилась от неприятного запаха.
– Что поделать, холостяцкая берлога. Сама понимаешь, что…
– Что правильно делаю, не оставляя тебя в доме надолго. Это точно безопасно? Ступени выглядят очень ветхими.
Йонас достал свечи и огниво и протянул одну Руте.
– Я пойду первым. Если хочешь, могу держать тебя за руку. Но можешь не бояться, змей там точно нет. Разве что крысы и пауки.
– Теперь мне совсем не страшно, – с иронией в голосе ответила Рута и усмехнулась, однако Йонас заметил, что она тут же побледнела. Возможно, темные узкие своды подземных коридоров пугали ее, но она старалась ничем не выдавать себя.
Охотник спускался медленно. Ступени местами почти разрушились, края опасно раскрошились. В лесу на сапоги налипла грязь, и теперь он мог легко поскользнуться.
Чем глубже они спускались, тем тяжелее становился воздух. Йонасу казалось, что его и вовсе нет. Он не задыхался, но как бы ни старался вдохнуть полной грудью, ему не удавалось.
Без дуновений ветра, звуков и солнечного света это место казалось чем-то потусторонним. Гулкое эхо шагов отдавалось от каменных стен. Где-то вдалеке капала вода.
– Мы почти пришли.
Рута не спрашивала, но Йонас сказал это больше для себя. Тишина давила. Чем ближе они подходили к замку, тем яснее он осознавал, что их план слишком наивен. Они могли пробраться в замок, но никто не позволил бы взять и увести принцессу. И даже если бы у них вышло сделать это тихо, за ними выслали бы погоню. Да и, возможно, сама Олененок не захотела бы вечно скрываться и бегать.
– Рута, – он обернулся, – не подумай, что я трушу в последний момент, но у тебя есть идеи?
– Я не знаю. Когда Олененка забрали, я думала, что это конец. Я не воин и никогда не была сильна в политических интригах. Даже попасть в замок для меня было бы невыполнимой задачей. Но теперь, – она задумчиво нахмурилась, – теперь, наверное, нужно найти Олененка. Если она узнает, что не одна, ей будет легче. И, быть может, вместе мы сумеем что-то придумать.
– Думаю, в этом есть смысл. У того, кто придумал запрячь козу, обязательно найдутся идеи.