Миллионы людей по всей России, которым предстояло почувствовать на себе последствия девальвации и дефолта, оставались в неведении, а кучка предпринимателей, когда-то собиравшихся на Воробьевых горах, была приглашена, чтобы стать свидетелями последнего акта и, может быть, повлиять на него, надеясь спасти свою шкуру. Само их присутствие здесь в такой щекотливый момент, когда начинался крупнейший экономический кризис в России после распада Советского Союза, стало свидетельством связей между богатством и властью. Олигархи достигли пика своей власти, вершины своей коллективной мощи, но во многих отношениях кризис вызвали они сами. Их шумная ссора вокруг “Связьинвеста”, их политические игры в Кремле, их пристрастие к легким деньгам и иностранным кредитам — это-то и привело их и Россию к краю пропасти. В широких, устланных коврами коридорах на четвертом и пятом этажах Белого дома олигархи сидели до раннего утра, задавая себе вопрос: что впереди? В мире, который они построили, должны были произойти непредвиденные ими резкие перемены. Выживет ли их система? Выживут ли они сами?
В полночь уставший Чубайс ушел к себе в кабинет на четвертом этаже. С ним был Гайдар. Дубинин, председатель Центрального банка, время от времени заходил к ним. Принесли кофе и чай; Чубайс, еще не снявший галстук, в котором ездил на совещание к Ельцину, открыл свой ноутбук. Накануне в файле с заголовком “Совещание” Чубайс сделал записи, освещавшие события предшествовавшей недели. Он записал:
“Ухудшение ситуации в течение всей недели и резкий спад в пятницу:
1. Курсы в обменных пунктах — при официальном курсе 6,i8 в обменных пунктах курс — 7, а в понедельник может быть 7,2 или 7,3, то есть будет превышена верхняя граница коридора, рассчитанного на три года!
2. Начиная с четверга дополнительное обеспечение, то есть обязательные банковские платежи по полученным кредитам, не вносилось. Два из них следовало внести к пятнице; еще четыре нужно внести начиная с понедельника.
3. Замедление платежей в банковской системе начинает перерастать в полную остановку. Поступление доходов от налогообложения в бюджет резко снижается. Если выплата дополнительных фондов не будет отложена начиная с понедельника, остановка платежей может произойти уже в середине недели.
4. Сокращение резервов Центрального банка — в течение недели было израсходовано около 1,5 миллиарда долларов, почти вдвое больше, чем за предыдущую неделю. За одну только пятницу был израсходован миллиард долларов. Очевидно, что если не будут приняты жесткие решения, начинающаяся паника на валютном рынке может полностью истощить резервы Центрального банка меньше чем за неделю”.
Чубайс знал, что так продолжать они не могут, но боялся того, что надвигалось. Казалось, что он побежден и находится на грани отчаяния. Дефолт означал, что Россия обманула иностранных инвесторов на миллиарды долларов, которые они вложили в бурные новые рынки России в качестве кредитов и капиталовложений. Конечно, ими двигали жадность и стремление к колоссальной прибыли, они получали хорошие доходы и не обращали внимания на серьезные риски. Но они пришли также потому, что Чубайс сделал это возможным, это он позвал их в землю обетованную. Мысленно Чубайс часто представлял себе этот пейзаж, суливший огромные возможности. ГКО, еврооблигации, акции и долларовые форвардные контракты были признаками того, какой большой путь был пройден ими за столь малый срок. Они были без ума от рынков, а рынки были без ума от России. Потом любовь прошла. “Финансовые рынки — очень нервные создания, — размышлял позже Чубайс. — Как юные леди, они резко реагируют на сомнительные новости — падают в обморок”. Чубайс утверждал также, что в конце у государства не было иного выбора и оставалось лишь вводить инвесторов в заблуждение относительно надвигавшейся девальвации{556}.
Беседуя с Альбац, Чубайс читал отрывки своего компьютерного файла. Чубайс также затронул вопрос об обмане инвесторов. Девальвация или дефолт по ГКО в начале года “были бы восприняты во всем мире чрезвычайно отрицательно”, сказал он. “Не сделав это тогда, мы продемонстрировали, что правительство борется до конца. Оно предприняло все мыслимые и немыслимые меры, чтобы не обмануть ожидания наших партнеров внутри страны и за границей... Верно, не получилось. Верно, мы потерпели неудачу. Дольше откладывать решения, принятые 17 августа, было невозможно. Дальше была пропасть”. Чубайс защищал Ельцина, который 14 августа солгал о приближавшейся девальвации. “Он сказал именно то, что нужно было сказать”, — настаивал Чубайс. “Любой здравомыслящий политик скажет вам, что, к сожалению, именно так должны вести себя власти в подобных чрезвычайных ситуациях.... власти не имеют права заявлять в трудной финансовой ситуации: “Мы не знаем, справимся мы или нет”, (люди) сразу начнут убегать”. Чубайса тогда спросили, имеют ли власти право лгать. “В такой ситуации власти обязаны сделать это. Они о-бя-за-ны. Поэтому международные финансовые учреждения, несмотря на все, что мы сделали, а мы обманули их на 20 миллиардов долларов[53], понимают, что у нас больше не было другого выхода, а если бы мы поступили так, как предлагал Илларионов, они навсегда прекратили бы вести бизнес с нами. То есть катастрофа была бы та же, что и теперь, но любая надежда на то, что инвесторы вернутся, была бы потеряна”.
Поздно вечером в воскресенье возникла новая трудность. В тот день Чубайсу показалось, что МВФ дал ему “зеленую улицу” относительно планов дефолта и девальвации в России, и он сказал об этом Ельцину, когда они находились в охотничьем домике. Однако после его возвращения в Белый дом у МВФ появились возражения. Чубайс позвонил Мишелю Камдессю, директору-распорядителю фонда, Фишеру, Саммерсу и заместителю министра финансов США по международным вопросам Дэвиду А. Липтону. Представители МВФ сказали: не делайте этого. Они предложили обратиться к Думе с просьбой о новом увеличении налогов и призвать парламент к проведению специальной сессии. Чубайс сказал, что это невозможно. Последовали напряженные часы телефонных переговоров. В случае реализации плана МВФ угрожал России “разводом”. Наконец стальной Чубайс взорвался. “Вы понимаете, что может произойти здесь? — кричал он по телефону. — Здесь будет как в Индонезии. Это не шахтеры, стучащие касками перед Белым домом. Это будет крах банковской системы России. Настоящий крах!” Чубайс говорил эмоционально, жестко и бескомпромиссно. Он сказал, что осуществление плана остановить невозможно и что о нем будет объявлено на следующее утро, 17 августа. Длинная ночь телефонных звонков закончилась. Прежде чем положить трубку, один из представителей Запада просто сказал Чубайсу: “Удачи”.
Чубайс не знал, как отреагирует МВФ, до тех пор, пока утром в день принятия решения не было опубликовано заявление, в котором Камдессю подтвердил точку зрения, что для России важно осуществлять реформы. “Важно, чтобы международное сообщество в целом, как государственный, так и частный сектор, проявляло солидарность с Россией в это трудное время”, — продолжил он. Чубайс вздохнул с облегчением.
В течение длинной ночи Чубайс пригласил олигархов — Березовского, Ходорковского, Авена, Фридмана и Потанина. Он объяснил план. Рублю будет позволено опуститься до уровня 9,5 рубля за доллар. Что более неприятно, их ГКО превратятся в ничего не стоящую бумагу. Магнаты сидели в наводившей ужас тишине{557}. Последствия были ясны: на них обрушится тяжелый удар, особенно на банки. “Они все банкроты, — сказал, вспоминая эту сцену, Йордан. — Им хочется одного — защищать себя как можно дольше”.
Ранее Березовский поддержал идею постепенной девальвации; его “Независимая газета” помещала на своих страницах предупреждения Илларионова. Но теперь, в этот поздний час, Березовского беспокоило то, что Чубайс действовал вопреки совету МВФ. Виноградов, самый уязвимый из них, вспоминал, что его взбесила новость о девальвации, потому что его долларовые форвардные контракты, достигшие теперь 2,5 миллиарда долларов, должны были разорить его. Он сделал ставку на устойчивый рубль и проиграл. “Зачем нужно проводить девальвацию сейчас и так резко? — умолял он. — Это кончится тем, что народ пойдет бить окна банков, грабить магазины!”{558} Некоторым удалось спастись от полного разорения. Те, кто располагал природными богатствами — у Ходорковского и Березовского была нефть, Потанин рассчитывал на металлы и нефть, — имели обильные поступления наличной валюты от их экспорта. Однако банкам предстояло лопнуть, как мыльным пузырям, — а у Ходорковского и Потанина банки были крупные.
Трехмесячный мораторий стал спасательным кругом, брошенным магнатам их творцом Чубайсом. Он дал им достаточно времени, чтобы сберечь хотя бы некоторые из их активов. Чубайс вспоминал, что олигархи, указывая на руины банковской системы, умоляли его “сделать, по крайней мере, ответный шаг, чтобы помочь каким-то образом избавиться от имевшихся обязательств”. Чубайс согласился. Мораторий и стал таким ответным шагом. Предполагалось, что он на девяносто дней защитит их от кредиторов, но фактически магнаты получили больше. Некоторые кредиты так и не были возвращены, о них забыли; по другим они заплатили несколько центов за доллар.
“Это — подарок людям, чьи руки и ноги вы только что отрезали, — вспоминал Чубайс. — Потом вы дарите им костыли”.
Дефолт, девальвация и мораторий были объявлены на следующее утро, 17 августа. Такие костыли оказались как раз тем, что нужно было Ходорковскому, чтобы не возвращать кредиты, взятые ранее. Именно так он и поступил. По словам бывшего сотрудника МЕНАТЕПа, в пятницу, 14 августа, руководство банка с тревогой наблюдало, произведет ли платежи банк “Империал”. Дефолт банка “Империал” мог вызвать кризис и освободить их от платежа по кредиту, который им предстояло сделать в понедельник. У Ходорковского по-прежнему имелся ЮКОС и океан нефти в Западной Сибири. Но что касается кредитов, ответ был бы прост: “Очень жаль, форс-мажор. До свидания”