ации оргкомитетом Игр-84, объяснил их назначение очень просто: «Ребята, пока у вас в руках эта карточка, вы живете при коммунизме. Есть, пить, яхту к причалу или девочек в номера – все за счет клуба. В любом количестве и в любое время суток».
Из интервью с членом той делегации, бывшим начальником главного научно-методического управления Спорткомитета Тимуром Абсалямовым:
«Представители оргкомитета Игр, включая его президента Питера Юберрота, не скрывали, что очень заинтересованы в участии в Играх сборной СССР. В одной из приватных бесед нам назвали суммы, которые готовы заплатить оргкомитету американские спонсоры в случае участия и в случае неучастия СССР в Играх. Разница была колоссальной: все понимали, что без главной интриги – соперничества двух супердержав – соревнования теряют значимость. Точно так же, не для прессы, рассказывали, как именно будут работать службы охраны спортсменов: организация была очень серьезной.
С другой стороны, на каждом шагу возникали проблемы, связанные с тем, что я назвал бы американским менталитетом: эта нация, как никакая другая, склонна считать, что по любому вопросу могут быть только две точки зрения. Одна – американская, другая – неправильная.
В Лос-Анджелесе, как только дело доходило до решения конкретных вопросов, сразу выяснялось, что наши требования противоречат или американской Конституции, или законам штата Калифорния, или законам графств, составляющих олимпийскую столицу. Тем, кто у нас мечтал отомстить за московскую Олимпиаду, они каждый день подбрасывали козыри. Соглашались, например, с тем, что советская олимпийская команда будет прибывать в США чартерными рейсами, но не давали такого разрешения тем, кто намеревался приехать в качестве туристов. Дали разрешение на стоянку нашего теплохода, однако настаивали на том, чтобы американские службы безопасности опечатали на нем все средства связи. Американцы запросили довольно крупные суммы за аренду так называемых «техничек», которые сопровождают шоссейные гонки, но на просьбу разрешить нам привезти свои машины тоже последовал отказ: мол, наши транспортные средства нанесут серьезный ущерб экологии города.
Нас абсолютно серьезно предупредили: привезти в Лос-Анджелес в составе сборных врачей мы сможем лишь в том случае, если каждый из них даст расписку, что не будет заниматься врачебной практикой на территории США. Грубо говоря, если бы на трибуне во время соревнований кому-то из зрителей стало плохо и советский врач оказал бы первую помощь, то его могли привлечь к судебной ответственности. Решение этих и многих других вопросов шло медленно и трудно. Но в итоге мы вернулись в Москву с твердой уверенностью, что в Лос-Анджелес команда поедет…»
Анатолий Колесов, который много лет был близким другом моего отца и работал вместе с ним в Спорткомитете, как-то сказал мне:
– Я всегда считал, что при любых обстоятельствах мы были обязаны участвовать в тех Играх. Хотя бы потому, что такой возможности расправиться с американцами у них же дома никогда не было и, боюсь, уже не будет. Даже при самом неудачном варианте выступления в Лос-Анджелесе мы опережали бы Америку на десять – двенадцать золотых медалей. При этом сложная политическая обстановка, как ни парадоксально, могла бы сыграть положительную роль: давно замечено, что наиболее сильно мы выступали именно там, где по разным причинам спортсменам приходилось наиболее тяжело. Думаю, что Грамов и сам это понимал. Многие до сих пор склонны обвинять его в непрофессионализме, но он умел читать и умел сопоставлять цифры. А они были красноречивы. После поездки в Лос-Анджелес мы все, и Грамов в том числе, были уверены, что СССР будет участвовать в Играх. Другое дело, от Грамова тогда, скорее всего, не зависело ровным счетом ничего, решение о неучастии принималось на самом высоком уровне. Почему? Думаю, на этот вопрос не ответит уже никто…
В том же неопубликованном интервью Грамов подтверждал: «Особо острых вопросов в Лос-Анджелесе не возникало. Мы познакомились с размещением в Олимпийской деревне, побывали там, где предстояло жить советским спортсменам. Директор Олимпийской деревни Анита де Франц встретила нас очень приветливо. Все склонялось к тому, что мы поедем на Олимпиаду. Уверенность вселяло и то, что наша команда была очень хорошо подготовлена…»
Глава 2. Бойкот
Спустя три месяца все круто изменилось. 15 марта 1984 года в ЦК КПСС поступило секретное письмо «Об обстановке, сложившейся накануне XXIII Олимпийских игр в Лос-Анджелесе (США)», которое было подписано лично Грамовым. Вот выдержки из этого документа:
«Комитет по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР информирует, что в последнее время резко возросла активность официального Вашингтона и различных подрывных организаций США с целью не допустить участия СССР в Олимпийских играх в Лос-Анджелесе. Администрация Р. Рейгана взяла под свой непосредственный контроль те стороны подготовки к Играм, которые регламентируются Олимпийской хартией, по существу отстранив ЛАООК от выполнения его прямых обязанностей.
Не без ведома официального Вашингтона в США создана коалиция „Запретить Советы” (КЗС), в которую входят более 140 национальных, региональных и локальных организаций. Одним из руководителей КЗС назначен Триггви Макдональд – сын конгрессмена США, погибшего во время инцидента с южнокорейским самолетом.
Анализ средств массовой информации показывает, что страницы печати США захлестнула волна шпиономании. Все сводится к тому, что участие СССР в Олимпийских играх угрожает безопасности Америки.
В различных городах США проводятся пресс-конференции, на которых, помимо высокопоставленных официальных лиц, выступают разного рода перебежчики с „разоблачением истинных целей русских”. На одном из таких сборищ в Лос-Анджелесе утверждалось, что по крайней мере 75 процентов советских журналистов являются сотрудникам КГБ, в задание которых во время Олимпиады будет входить шпионаж, подрывная деятельность и вербовка агентов в целях покупки, кражи и поиска секретов США, связанных с новейшей технологией.
Все более явно просматривается преднамеренное использование Игр в политических целях в предвыборной кампании. Причем происходит это в обстановке шовинизма, антисоветской истерии. В этих условиях особую озабоченность вызывает обеспечение безопасности советских спортсменов и официальных лиц во время пребывания их в Лос-Анджелесе.
Соответствующими службами США разработана система специальных мер по работе среди спортсменов социалистических стран с целью склонения их к невозвращению на Родину. Существующая на сегодняшний день обстановка значительно осложняет принятие позитивного решения об участии советской делегации в Играх XXIII Олимпиады…»
Что же должно было случиться за эти три месяца, чтобы позиция у спортивного министра сделала поворот на сто восемьдесят градусов? Я могу лишь предполагать. Событий по-настоящему государственного масштаба за это время случилось два: зимние Олимпийские игры в Сараево и смерть генерального секретаря ЦК КПСС Юрия Андропова.
Первая Олимпиада Грамова-министра – в начале 1984-го в Сараево – закончилась поражением от сборной ГДР. Формально советские руководители тогда сочли себя победителями: счет по очкам и общему количеству завоеванных медалей был в пользу СССР, как и прогнозировалось до Игр. Но олимпийского золота у команды ГДР оказалось больше. Девять первых мест против шести советских. Мог ли Грамов испугаться возможного поражения и в Лос-Анджелесе? Вполне.
Могло быть и другое. В 1998 году президент Международного олимпийского комитета Хуан Антонио Самаранч вспоминал в одном из своих интервью:
«Пока был жив Брежнев, серьезные люди из его окружения не раз заявляли, что СССР никогда не будет использовать бойкот Олимпиад в качестве политического оружия. Потом, когда к власти пришел Андропов, нам вообще – пусть и косвенным путем – гарантировали, что Советский Союз примет приглашение и пошлет делегацию на Игры в США. Но во время зимних Игр в Сараево Андропов умер. Генсеком стал Черненко. Он был уже очень болен и находился под большим влиянием Андрея Громыко, который почему-то был настроен по отношению к Америке резко отрицательно»…
Со смертью Андропова настроения в Политбюро действительно кардинально изменились. К весне 1984 года для Грамова, который был вхож в ближайшее окружение второго лица в государстве Михаила Горбачева, стало очевидно, что дело движется к бойкоту. И 29 апреля в ЦК КПСС им было направлено еще одно секретное письмо:
«…Комитет по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР докладывает, что в соответствии с постановлением ЦК КПСС (Ст-10/8с от 12 мая 1981 г.) проводится активная работа по подготовке сборной команды СССР к летним Олимпийских играм в Лос-Анджелесе. По итогам 1983 года на чемпионатах и Кубках мира советские атлеты по видам спорта, входящим в олимпийскую программу, завоевали 62 золотые медали, ГДР – 44, США – 29.
Наша принципиальная позиция, направленная на защиту олимпийского движения и разоблачение враждебных происков США, широко освещается в зарубежных публикациях и показывает, что даже буржуазные органы печати таких стран, как Англия, ФРГ, Италия, Швейцария, Канада, Япония, не отличающиеся симпатиями к СССР, признали правомерность наших требований.
В средствах массовой информации США появляются сообщения о том, что, если НОК СССР и ряда социалистических стран примут решение не участвовать в Олимпиаде, Игры „потеряют” свое значение и содержательность».
Президент ЛАООК П. Юберрот на заседании президиума МОК сделал заявление о том, что письменная гарантия Рейгана о безопасности советских спортсменов будет представлена им лично. Неучастие СССР, социалистических и ряда развивающихся стран приведет к экономическому краху впервые проводимых и широко разрекламированных т. н. „коммерческих Игр”. По данным американской печати, ЛАООК потеряет свыше 100 млн. долларов. Игры в этом случае могут быть проведены только при условии правительственных субсидий. МОК и ЛАООК откровенно признают, что в случае неучастия СССР и социалистических стран Игры в Лос-Анджелесе не будут идти ни в какое сравнение с московскими…»