Олимпийские игры. Очень личное — страница 53 из 87

– А 1500 метров в бассейне?

– Упаси бог! Никакого желания выступать в дистанционных дисциплинах я не испытываю в принципе. И не испытывал никогда в жизни.

– Почему? Вам становится скучно, если плыть приходится долго? Это раздражает?

– Не знаю. Возможно, некоторые люди созданы для того, чтобы плавать на такие расстояния. Но точно знаю, что я не из их числа.

Эти слова вполне ложились на версию об особенностях психики Майкла, впервые услышанную мной на Играх в Афинах. («Высидеть урок до конца для мальчишки было подвигом…») В Пекине он сказал к тому же, что намерен отказаться от самой длинной из своих дистанций – 400 метров комплексным плаванием. И переключиться на более короткие заплывы.

Беседуя с ним в одной из крохотных комнатушек павильона «Омеги», я честно призналась, что видела каждый из восьми рекордных заплывов и теперь точно знаю, что хочу увидеть через четыре года в Лондоне. А именно – Майкла Фелпса, который старается превзойти рекорд Майкла Фелпса.

– Пока могу пообещать только то, что в Лондоне вы меня обязательно увидите, – улыбнулся Майкл. – А вот рекорд… Пока не знаю. Не исключаю такой вероятности, кстати. Но зависеть это будет не столько от меня самого, сколько от расписания соревнований, от того, в каких дисциплинах мы с тренером решим специализироваться. Очень надеюсь, что мое выступление в Лондоне станет не менее запоминающимся, чем то, что было в Пекине. Поскольку именно там я планирую завершить карьеру.

– Вы столько лет жили с мечтой о том дне, когда побьете олимпийский рекорд вашего соотечественника Марка Спитца. В Пекине реализовали ее. Не испытываете разочарования от того, что столь великой мечты у вас больше нет?

– Что вы! С того самого момента, как я коснулся финиша в своем заключительном виде, думаю уже совершенно о других целях. Я хотел бы стать именно тем человеком, который выведет американское плавание на принципиально иной уровень. Пусть это будет не сразу, а шаг за шагом, но я искренне мечтаю о том, чтобы плавание было у людей на слуху каждый день. А не раз в четыре года, как это происходит сейчас. Я хорошо отдаю себе отчет в том, насколько сложны задачи, которые я перед собой ставлю. Знаю, насколько нужно быть преданным делу, чтобы все их выполнить. Самое сложное, если разобраться, заключается в том, чтобы это понять. И решить для себя, готов ли ты сам работать, чтобы до этой цели добраться. Для себя я все решил. И знаю точно, что не остановлюсь до тех пор, пока не пойму, что цель достигнута.

Уже прощаясь с Фелпсом, я не удержалась, чтобы не задать еще один вопрос. Точнее, просто озвучить мысли, которые упорно крутились в моей голове:

– Все-таки вы – удивительный человек. Выглядите абсолютно счастливым, хотя наверняка порядком вымотались за эти Игры. Проделали чертову прорву тяжелейшей работы, но рассказываете об этом с восторгом. Неужели у вас никогда не возникало желания пропустить тренировку, сделать себе поблажку? Плюнуть на это плавание хотя бы временно…

Ответ пловца был исчерпывающе краток.

– Нет. Я же объяснил вам причину…

Глава 3. Дочь своего отца

Едва американка Настя Люкина поднялась на верхнюю ступень олимпийского пьедестала, чтобы получить главную награду в самом престижном гимнастическом виде программы – многоборье, где-то наверху, на самой галерке, вдруг грянул стройный хор голосов: «Поз-дра-вля-ем! Мо-лод-цы!!!»

Это было очень трогательно, как и сама церемония. Восемнадцатилетняя девочка, оставившая позади подругу по сборной США Шоун Джонсон и китаянку Ян Юлинь, плакала с золотой медалью на шее, а на помосте в окружении российских и американских тренеров с трудом сдерживал слезы ее отец. Олимпийский чемпион Сеула Валерий Люкин.

– Может быть, пора подумать о том, чтобы вернуться работать в Россию? – полушутя спросили Люкина российские журналисты.

– Так не звали никогда, – улыбнулся он. – Да и потом, как вернешься? У меня в Далласе свой зал, и не один. Дети, которые там тренируются, любят меня так же, как, наверное, любят своих тренеров русские дети. Я просто не могу их оставить.

… За четыре года до пекинской Олимпиады, на Играх в Афинах, абсолютной чемпионкой Игр стала Карли Паттерсон – девочка, которая тоже выросла у Люкина в зале. Ее подготовил Евгений Марченко, который когда-то вместе с Валерием задался целью создать в США собственную школу. Я долго тогда мучилась вопросом: ну почему они уехали? И почему выступают теперь против нас?

* * *

Ровно двадцать лет назад Валерий Люкин боролся за золото многоборья на Олимпийских играх в Сеуле. Перед заключительным видом – перекладиной – он проигрывал 0,05 балла Владимиру Артемову. Перекладина считалась у Валерия самым сильным видом, он блестяще выполнил комбинацию, завершив ее уникальным для тех времен соскоком – тройным сальто, приземлился в «доскок» и непроизвольно, чтобы удержаться на месте, сделал два круга руками в воздухе.

На табло высветилась почти максимальная оценка – 9,950, но Люкину досталось серебро: Артемов получил на этом снаряде «десятку».

День спустя Валерий все-таки выиграл золотую медаль, разделив ее на перекладине все с тем же Артемовым. Золото стало у Люкина вторым по счету: первую высшую награду он получил в Сеуле в составе сборной СССР. А вот победа в олимпийском многоборье так и осталась недостижимой мечтой. В Пекине ее реализовала дочь.

В микст-зоне, где журналисты самых разных стран ожидали спортсменов и тренеров, я столкнулась еще с одним олимпийским чемпионом – Богданом Макуцем. Он тоже чуть не плакал: «Как я рад! Так болел за Настю…»

– Потому что она – дочка Валеры?

– Ну, конечно. Я за нее и на прошлом чемпионате мира болел. Но там она проиграла. А тут посмотрел, как выступает, и думаю – дотянет. Должна дотянуть, если бревно нормально пройдет…

Фавориткой многоборья на самом деле считалась другая американка – Джонсон. Пусть она была не четырехкратной, как Люкина, чемпионкой мира, а выигрывала мировое первенство три раза, но зато приехала в Пекин в ранге обладательницы высшего титула в абсолютном первенстве. Да и квалификационный пекинский результат у нее оказался лучшим. Но в финале все оказалось иначе.

– Мы с Шоун самые близкие подруги, – рассказывала Настя после победы. – Очень поддерживали друг друга все дни соревнований. Наверное, кому-то может показаться, что между спортсменами, которые борются за одну медаль, таких отношений не может быть в принципе, но это так. Просто нас чаще видят на помосте, где во время соревнований мы почти не разговариваем. Но там не до разговоров. И слов не нужно на самом деле. Можно просто посмотреть друг другу в глаза, сделать какой-то жест, кивнуть головой, и это порой говорит больше, чем любые слова. Все три года, что мы вместе выступаем, дали мне очень много. На самом деле здорово чувствовать, что подруга постоянно сидит у тебя «на хвосте». Это дает силы даже тогда, когда, вроде бы, сил уже нет.

И у Шоун, и у меня есть календарики, где отмечены все дни соревнований. Накануне многоборья я спросила ее: «Ты понимаешь, что самый главный день нашей жизни – уже завтра? Веришь в это?» За несколько месяцев до Игр я сделала себе подборку из разных фотографий и повесила ее в своей комнате. Там были снимки мамы, папы… Я каждый день смотрела на них и думала о том, что когда-нибудь у меня тоже, может быть, появится олимпийская медаль. Своя…

* * *

За пятнадцать лет до Игр в Пекине Валерий увозил семью в Америку. Его жена Ася Кочнева, чемпионка мира по художественной гимнастике, после рождения дочери уже не выступала. Но дома ни у нее, ни у мужа не было ни работы, ни перспективы. Года два спустя после их отъезда я разговаривала еще с одним чемпионом Сеула – Дмитрием Билозерчевым. Мы тогда вспомнили о Люкине, и Дмитрий объяснил, что жить в США и работать на результат почти невозможно. Вот, мол, и Люкин тренирует всех, кого придется, чтобы элементарно выжить. О серьезной работе можно думать лишь тогда, когда накоплен капитал.

Люкин и работал со всеми, кто приходил в зал. По двенадцать часов в сутки. Присматривал и за дочерью, которая постоянно крутилась возле снарядов. А три года назад пятнадцатилетняя Настя приехала на свой первый чемпионат мира и стала чемпионкой на бревне и брусьях. В многоборье стала второй, проиграв чемпионке 0,001.

Весной 2007-го она сломала ногу. Не случись травмы, расклад мирового первенства-2007 мог вообще получиться совершенно иным. Но вышло так, что к сентябрю Настя едва успела восстановиться. Стала чемпионкой в командном первенстве и на бревне, а вот на брусьях пропустила вперед Ксению Семенову.

– Брусья – это один из видов, где я чувствую себя особенно уверенно, – рассказывала Настя после победы в Пекине. – Когда мы начали готовиться к Олимпийским играм, папа дал мне бумажку, которую, судя по ее виду, он долго носил в кармане. Там были написаны элементы, которые он хотел бы включить в мою олимпийскую программу. Сначала я не поверила, что такое вообще возможно выполнить. Но чем больше думала об этом, тем больше привыкала к мысли, что эти элементы нужно обязательно выучить и поставить в программу. Потому что это – 7,7. Базовая сложность, которой нет почти ни у кого в мире.

– Я специально всматривался в ее лицо, пытался разглядеть на нем хоть какие-то признаки волнения, но не видел их, – рассказывал мне Валерий после победы дочери. – У Насти мой характер. Она очень хрупкая снаружи, но в ней сидит тигр. Работать с ней не всегда просто, как, наверное, с любым спортсменом, которого отличает сильный характер. Очень сильна технически. Из-за травмы мы не успели как следует подготовиться к прошлому чемпионату мира, не все получалось и в этом сезоне, но когда я увидел лицо дочери перед стартом, понял, что тигр вернулся…

* * *

Незадолго до Олимпийских игр одна из американских телекомпаний сделала интересный видеоклип. Он начинался с архивных кадров золотого олимпийского выступления Люкина на перекладине в Сеуле, затем следовали фрагменты той самой комбинации на брусьях, которая принесла Насте золото чемпионата мира-2005. Следующий сюжет был посвящен умопомрачительно грациозному танцу на ковре Аси Кочневой, и тут же вновь показывали Настю. Уже на ковре. Ее собственные движения калькой повторяли родительские. Являли собой квинтэссенцию всего