Олимпийские игры. Очень личное — страница 63 из 87

Но после триумфа в Роттердаме на тренера, вернувшего России командный чемпионский титул после девятнадцатилетнего перерыва, обрушилась чужая зависть и ненависть. Самое парадоксальное заключалось в том, что шла она со стороны как раз тех, кто пригласил выдающегося тренера в Россию – спасать гимнастику.

В одном из гимнастических репортажей я тогда написала: «Приглашая Александрова в команду, главный тренер Андрей Родионенко, думаю, прекрасно отдавал себе отчет в том, на что себя обрекает. Ведь выдающиеся тренеры, как правило, – это люди со страшно тяжелым характером. Предъявляющие высочайшие профессиональные требования к себе лично и ждущие того же от окружающих. Иногда они бывают жесткими, иногда скандальными. И всегда имеют собственную точку зрения, которую готовы отстаивать, независимо от того, совпадает она с начальственной или нет. Но разве все это имеет значение, когда приходится выбираться из пропасти в одной связке?»

В том, что никакой связки уже не существует, я убедилась в 2011-м на чемпионате мира в Токио. После выхода репортажа, небольшую часть которого составило интервью с бывшей американской ученицей Александрова, олимпийской чемпионкой Атланты Доминик Мочану, мне передали, что супруга главного тренера, тоже работающая в команде, крайне недовольна прочитанным. Когда я подошла выяснить, что именно показалось некорректным, собеседница, ничуть не смущаясь присутствием вокруг достаточно большого количества людей, начала возмущенно меня отчитывать:

– Кто такой этот ваш Александров? Зачем вы его искусственно возвеличиваете? Чего он добился как тренер? Никому вообще не известно, какое отношение он имеет к Мочану!

Из продолжения беседы следовало, что Александрова облагодетельствовали, вытащив его из Америки, но с такой же легкостью могут отправить обратно, если тренер «будет продолжать так себя вести».

Когда в сборную, восстановившись после травмы, вернулась Мустафина, отношения в команде обострились еще больше. В частности, Александрову постоянно вменялось в вину, что он «слишком занят своей личной ученицей».

Главную роль в Лондоне, по замыслу гимнастического руководства, должна была сыграть совсем юная Анастасия Гришина. Об этом достаточно много говорилось журналистам при каждом удобном случае: мол, подождите еще немного, и звездочка вспыхнет так, что все ахнут. Потенциальные возможности Гришиной действительно были высоки. С негласного одобрения Андрея и Валентины Родионенко гимнастке и ее наставнику Сергею Зеликсону фактически был предоставлен свободный график и возможность приезжать в расположение сборной команды на «Озеро Круглое» лишь тогда, когда они сами сочтут нужным. Находиться на базе постоянно Зеликсон не мог – в Москве его держал бизнес.

По тренировкам считалось, что у Гришиной в вольных упражнениях наиболее сложная акробатика. Правда, Настя постоянно делала все со страховкой, а это совершенно не то же самое, что выступать на помосте. Как бы то ни было, в Лондон команда отправилась с заранее принятым решением: в командном первенстве Гришина выступит в вольных упражнениях и на бревне, Мустафина – в опорном прыжке и на брусьях. Но после квалификации дебютантка «поплыла» – испугалась предстоящего финала. И Мустафиной пришлось выступать в командном первенстве на всех снарядах, чтобы единственно возможным способом прикрыть внезапно образовавшиеся прорехи. По сути, честь команды спасла именно она.

Единственная просьба, с которой Александров обратился в Лондоне к руководству команды, заключалась в том, чтобы в квалификации его ученице дали возможность выйти на бревно и вольные упражнения не под первым стартовым номером. Дело было не только в том, что «забойщик» всегда получает более низкие оценки. Очередность выхода имела для Мустафиной принципиальное значение: спортсменка выступала с жестко затейпированными голеностопами, чтобы свести к минимуму вероятность возможной травмы. После разминки ей в обязательном порядке нужно было снять тейпы, чтобы восстановить кровообращение. Соответственно требовалось время, чтобы ноги немножко отдохнули, и их можно было снова затейповать. При первом стартовом номере все это исключалось – не оставалось времени. Но в этом спортсменке и ее тренеру было отказано.

Впрочем, остановить Мустафину на тех Играх уже не могло ничего. Когда, уже имея в активе командное серебро и завоеванную в многоборье бронзу, она вышла к брусьям, в моей голове промелькнул подслушанный накануне диалог гимнастических коллег: «Мустафина способна вырвать медаль на брусьях?» – спрашивал один из них. «Если ее по-настоящему разозлить, она способна вырвать сами брусья!» – без тени сомнения ответил другой.

Примерно так все и получилось. В выступлении Алии сошлось очень многое: сумасшедшая концентрация и желание биться до последнего, собственная гимнастическая честь и честь тренера, взявшегося тренировать Алию в тот момент, когда она вообще хотела бросить гимнастику, потому что не видела дальнейших перспектив. Им двоим вообще повезло друг с другом: гимнастическому наставнику старой закалки, для которого всегда было заветнейшей целью довести своих спортсменов до олимпийского золота, и дочке чемпиона мира по греко-римской борьбе. В этом виде спорта тоже всегда была в чести единственно правильная с точки зрения большого спорта философия: либо ты первый, либо ты проиграл…

Александрова же уволили сразу после Игр. Сделав свою работу, он, как это часто бывает, оказался не нужен.

Глава 2. Другая вода

За несколько дней до отъезда в Лондон мне довелось принять участие в интересном мероприятии. Посольство США в Москве устраивало неофициальный прием для юных российских и американских пловцов, которые проводили совместный тренировочный лагерь на подмосковной олимпийской базе «Озеро Круглое».

Пока ребятня общалась друг с другом, поглощая зажаренные прямо во дворике посольства гамбургеры и специально приготовленные для торжества шеф-поваром посольства пирожные, я разговорилась с главным тренером американской школы Пайн-Крест Джеем Фитцжеральдом. Он много лет «поставлял» пловцов в сборную США, в середине восьмидесятых работал в национальной сборной, подготовил двух чемпионов и двух вице-чемпионов Олимпийских игр. Так что в его лице я нашла интереснейшего собеседника.

Мы вспоминали с Фитцжеральдом, как в 1975-м в Калифорнии на базе сильнейшего на тот момент плавательного клуба Мишн Вьехо был впервые проведен совместный тренировочный сбор советской и американской команд. Жалели, что хорошая в общем-то традиция так и не получила впоследствии широкого развития, разбившись сначала об олимпийский бойкот в 1980-м, потом в 1984-м. Говорили мы и о приближающихся Олимпийских играх. Спорили, кто окажется в Лондоне удачливее – Майкл Фелпс или Райан Лохте, и тут мой собеседник хохотнул: «Если только их обоих не обставит по количеству завоеванных медалей Мелисса Франклин».

– А что, она всерьез собирается это сделать? – поинтересовалась я.

– Видите ли в чем дело, – ответил тренер, – Мисси сейчас всего семнадцать лет. По большому счету это вообще не ее Игры. В Лондон она едет просто получить удовольствие от соревнований. Не думаю, что в окружении Франклин есть хоть один человек, который считал бы иначе.

Фраза заставила вспомнить историю, много лет назад рассказанную мне отцом (он тогда тренировал сборную СССР по плаванию). У него в команде был удивительно талантливый пловец, который совершенно не умел выступать на крупных соревнованиях: пробивался в финал без труда, а вот в самом финале впадал в ступор при одном только звуке стартового сигнала. Перед отбором на очередной чемпионат парня совсем было собирались списывать, но все-таки решили дать ему еще один шанс. Перед самым стартом отец подошел к нему и сказал: «Есть личная просьба: дело в том, что на соревнования приехала иностранная съемочная группа, которая снимает учебный фильм о стилях плавания. Постарайся проплыть красиво, на длинных гребках – как ты умеешь. И черт с ним, с результатом. Это не главное».

Парень финишировал первым. С рекордом Европы.

Если бы меня спросили, какое качество американских тренеров восхищает меня сильнее всего, я бы ответила однозначно: умение фантастически мотивировать своих спортсменов, но при этом не придавливать их чугунной плитой ответственности. Хотя мотивация вряд ли насаждается «сверху». Она, скорее, берет свое начало в команде.

О каких бы соревнованиях ни шла речь, американские сборные запоминаются окружающим прежде всего своей сплоченностью, взаимоподдержкой и куражом. Помню, как искренне удивлялись коллеги-фотографы, обнаружив в звездно-полосатом секторе олимпийских трибун Пекина ликующую физиономию Майкла Фелпса. Шесть золотых медалей Игр-2004, а потом еще восемь пекинских совершенно не мешали заоблачно-популярному чемпиону (и ведь при всей своей загруженности собственными стартами нашел же время!) прыгать, свистеть и размахивать флагом в окружении столь же восторженных американских девчушек-дебютанток.

Стоит ли удивляться, что в недрах этого командного куража неизменно рождается неодолимое стремление к результату? От удовольствия рождается – не от долга.

Еще мне почему-то запомнилось, как уже в самом Лондоне, отвечая на вопросы журналистов на пресс-конференции в главном пресс-центре Игр, Фелпс вдруг тоном старшего брата начал рассказывать о Франклин.

– Вы видели, сколько энергии в этой девчонке? – вопрошал он зал. – Она же, когда не плавает, постоянно крутится и подпрыгивает, подпрыгивает и крутится. Даже не представляю, как быстро Мисси способна плыть, если кто-нибудь сумеет направить всю ее энергию в одно русло. Сколько раз я ей говорил: «Мисси, если вдруг тебе понадобится мой совет, вот номер телефона – напиши эсэмэс, и я обязательно тебе отвечу». Но она ни разу ничего не написала, представляете? Конечно, как тут можно что-то написать, когда постоянно подпрыгиваешь?..

В этот самый момент я поймала себя на мысли, что отчаянно завидую и Франклин, и самому Фелпсу, сумевшему парой ничего не значащих фраз создать впечатление, что даже здесь, в пресс-центре, за ними двумя стоит вся его команда.