[231] Попов утверждал, что Зубр «принимал Административную Систему как нечто данное, абсолютное, подчинялся ей, признавал ее руководство, ее право назначать ему руководителей, издавать обязательные для него законы. <…> Система позволяет Зубру заниматься наукой. Более того, она создает для его научной работы условия и прямо, помогая науке, и в широком смысле, начиная строительство, которому без науки и ученых не обойтись. А чего требует Административная Система от Зубра? Зубр признает политику Системы, соблюдает ее законы, никогда и нигде не выступает против нее. Зубр обрекает себя на политическую пассивность. Он становится винтиком с точки зрения политики».[232] Но, по мнению Попова, к концу 80‐х годов Административная Система полностью исчерпала себе, и ученые, да и все советские люди, теперь вправе нарушить негласный договор, ранее заключенный с Административной Системой: «Пока Административная Система выполняла взятые на себя обязательства по развитию страны, позиция Зубров в целом была по крайней мере объяснимой. Но чем они, считая себя людьми порядочными, могли оправдаться сейчас?»[233]
Гавриил Попов привел следующую цитату из романа Даниила Гранина: «Злой рок лишал его то родины, то сына, и, наконец, честного имени. Все зло, был убежден он, шло от политики, от которой он бежал, ограждая свою жизнь наукой. Он хотел заниматься одной наукой, жить в ее огромном прекрасном мире, где он чувствовал свою силу. А политика настигала его за любым шлагбаумом, за институтскими воротами. Нигде он не мог спрятаться от нее». И сделал из нее следующий вывод: «Зубр оставил нам не только урок более правильного понимания прошлой эпохи. Он оставил нам урок на будущее – урок недопустимости ухода от политики, недопустимости пассивного ожидания чего-то».[234]
Фактически Попов, ставший одним из лидеров демократического движения, призывая к борьбе с Административной Системой, призывал к борьбе с властью КПСС в условиях, когда еще не было полной свободы слова и многопартийности.
В 1987 году был издан роман Владимира Дудинцева «Белые одежды», работа над которым была начата еще в 1966 году. Писатель рассказал о борьбе биологов-генетиков с «народным академиком» Трофимом Денисовичем Лысенко (в романе – Кассиан Дамианович Рядно), отрицавшим научную биологию и возглавившим гонения на генетиков. Действие «Белых одежд» происходит в конце 1940‐х годов, когда генетика в СССР была объявлена лженаукой и подверглась разгрому. Интрига же вертится вокруг спасения саженцев элитного сорта картофеля. В 1988 году за роман «Белые одежды» Дудинцев был удостоен Государственной премии СССР.
Из произведений современных русских писателей, изданных в 80‐е годы за рубежом, надо отметить опубликованный в 1985 году во Франции роман виднейшего представителя русского постмодернизма Владимира Сорокина «Очередь». Роман состоит из одних только диалогов в московской очереди людей, стоящих за неизвестным дефицитным товаром. Очередь стала зримым символом советского дефицита 80‐х годов, когда люди становились в очередь за любым дефицитным товаром, даже не нужным им непосредственно в данный момент. Недаром говорили, что советские люди треть жизни проводят в очередях. У Сорокина Он и Она знакомятся в очереди, и пока она движется, между ними завязывается роман. Случайно встретившаяся герою в очереди таинственная незнакомка возвращает ему смысл жизни не только в виде вожделенного дефицита. Главное другое: герой вместо утраченного, казалось, навсегда места в очереди получает высшую для советского человека награду – брать что-либо без очереди. Сорокин заставляет любовь опять одерживать пародийную победу, на этот раз она побеждает фетиш дефицита. Для писателя «Очередь» – это уникальная речевая практика – вплоть до фонетической записи полового акта. Но очередь в романе Сорокина – это не только образ речи, это – образ жизни.
Во второй половине 80‐х годов в Советском Союзе были опубликованы многие произведения советских писателей, которые ранее издавались только на Западе из-за невозможности преодолеть советскую цензуру. Читателям в СССР стали доступны повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», повесть и роман Андрея Платонова «Котлован» и «Чевенгур», «Архипелаг ГУЛАГ» и другие произведения Александра Солженицына, многие ранее запрещенные стихи Осипа Мандельштама, а также его «Четвертая проза», поэма Анны Ахматовой «Реквием», роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго», роман Евгения Замятина «Мы» и многое другое. Значительное влияние на общественную ситуацию конца 80‐х годов оказали романы Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» и Александра Бека «Новое назначение». Роман «Жизнь и судьба» в начале 1961 года был конфискован у автора сотрудниками КГБ по приказу партийных инстанций. По попавшей на Запад копии «Жизнь и судьба» была впервые издана в Швейцарии в 1980 году. Партийных цензоров прежде всего не устраивало то, что Гроссман в романе, посвященном Сталинградской битве, утверждал, что нацистский и советский тоталитарные режимы очень близки между собой. Публикация «арестованного» романа Гроссмана в 1988 году стала значительным ударом по авторитету КПСС.
Роман «Новое назначение» Александр Бек завершил в 1964 году. Действие романа происходит в 1956–1957 годах. Его главный герой, председатель вымышленного Государственного Комитета по делам металлургии и топлива Совета министров СССР Александр Леонтьевич Онисимов, получает новое назначение послом в одну из небольших европейских стран. Онисимов и его стиль руководства оказались не востребованы после XX съезда партии и осуждения культа личности Сталина. Публикации «Нового назначения» в СССР при жизни Александра Бека (умер в 1972 году) воспротивились нашедшие поддержку в ЦК КПСС родственники бывшего заместителя председателя Совета министров СССР и бывшего наркома, а затем министра черной металлургии Ивана Тевосяна, послужившего основным прототипом Онисимова. Роман был впервые опубликован в 1971 году в ФРГ, а в СССР был напечатан только в 1986 году. В статье, посвященной «Новому назначению», экономист Гавриил Попов впервые сформулировал определение Административной Системы (или Административно-Командной Системы). Он писал: «Со страниц романа в живой, наглядной, осязаемой форме перед нами встает механизм управления, основанный преимущественно на административных методах, – Административная Система»[235]. Как считал Попов, в основе этой системы лежит «централизация решений и пунктуальное, неукоснительное, беззаветное исполнение директив Верха и особенно лично Сталина – Хозяина. Не щадя себя, интенсифицируя прежде всего свою личную работу, Онисимов “держит аппарат в напряжении”. День и ночь для значительной части высших служащих ничем не отличаются. Совещания в 12, час, а то и в два часа ночи – обычное явление. <…> Онисимов абсолютно подчинен Верху, но и аппарат полностью подчинен Онисимову – это тоже черта Системы».[236] Хотя в этой статье Попов подчеркивал, что Административная Система – это характерная черта сталинского времени, он сам прекрасно знал, что она никуда не делась и в 1987 году. Дефектами Административной Системы Попов считал то, что «руководители стремятся ни на шаг не выходить за пределы своих прямых обязанностей», что Верх перегружен ответственностью и физически не способен вникать во всё, за что отвечает. Поэтому «каждое новое назначение было хоть на вершок, но хуже предыдущего решения».[237]
В 80‐е годы, особенно с началом перестройки и гласности, литература в СССР приобрела такое влияние и популярность, каких никогда не имела ни до, ни после. Писателей слушали, как учителей жизни, они давали советы руководителям страны, их избирали депутатами парламентов всех уровней. Толстые журналы выходили миллионными тиражами, наиболее популярные книги имели тиражи одного издания в сотни тысяч экземпляров. Например, роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» был издан совокупным тиражом более 20 млн экземпляров в 52 странах, но главным образом в СССР и России[238]. В 90‐е годы начался процесс падения влияния литературы и уменьшения тиражей. С развитием свободы слова обсуждение политических проблем из художественных произведений перешло в публицистические, и художественная литература перестала играть роль заместителя запрещенных открытых политических дискуссий, которую она играла вплоть до конца 80‐х годов.
Театр в 80‐е годы
80‐е годы были последним периодом истории, когда ведущие театры страны, прежде всего Москвы и Ленинграда, могли оказывать существенное влияние на все общество. По мнению театрального критика Полины Богдановой, «вера ранних шестидесятых легла в основание и всех последующих периодов деятельности театра. Даже те, кто впоследствии отказывался от шестидесятничества, все равно не отказывались от идей осуждения культа и демократизации жизни». При этом после краха хрущевской «оттепели» «государство стало развивать свою идеологию. Искусство – свою. Понятно, что идеология искусства вступила в сложные, конфликтные отношения с государственной. Но на энергии этого конфликта наше искусство, в частности театр, просуществовало до конца 80‐х годов, то есть до тех самых пор, пока государство было советским».[239] В дальнейшем определяющими для развития театра стали законы рынка, к которым многие ведущие театральные режиссеры 80‐х не смогли приспособиться. Главным в спектаклях стало развлекать зрителей, а не воспитывать их. Но в 80‐е годы зрителей еще пытались воспитывать.
Ведущие позиции по-прежнему занимали Театр драмы и комедии на Таганке, Большой драматический театр в Ленинграде, Московский Художественный академический театр имени Чехова (МХАТ), Московс