Омар Хайям — страница 26 из 71

в своей жизни: «Все — но в меру».

— Ва алейкум ас-салям, о Омар, — певуче произнес визирь, не переставая улыбаться и в то же время пристально всматриваясь в молодого человека. Ведь первые впечатления всегда важны для проницательного человека, ибо лишены предубеждений.

Низам аль-Мульк молча указал Омару, чтобы он сел напротив него за стол. Следуя примеру хозяина, Омар Хайям опустился на ковер.

Визирь сложил ладони рук, как это делают мусульмане, благодаря Аллаха, и произнес на арабском языке: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! Слава Аллаху, Пре-славному и Всемогущему, Творцу земли и небес, Знающему явное и тайное, Прощающему грехи. Хвала Мухаммаду — Посланнику Аллаха, превосходнейшему из пророков, избраннику Господа миров, принесшему Священное Писание, предстателю за народы, сподвижникам его и всему его семейству!» Хайям вслед за хозяином повторил: «Аллаху акбар!»

— Хорошо ли ты устроился, Омар? — начал разговор Низам аль-Мульк. — Понравился ли тебе Исфахан, а также дом, который отведен тебе?

— Благодарю вас, о благороднейший из благородных, — начал Омар. — Поистине Исфахан прекрасен настолько, что может служить для истинных правоверных постоянным напоминанием о рае. И благодарю также за вашу величайшую милость и щедрость, позволившую мне приобрести прекрасное пристанище в этом городе.

— Я рад, что ты доволен. Я уже слышал, что ты, несмотря на свою молодость, преуспел во многих науках и искусствах.

— Молва людская всегда преувеличивает и наши добродетели, делая их неправдопобными, и наши недостатки, превращая их в чудовищные пороки. Я же просто стараюсь идти своей дорогой к Истине, занимаясь тем, что мне действительно представляется важным.

Низам, по-прежнему улыбаясь, вдруг спросил:

— И что же ты прежде всего ценишь в людях, ученый нишапурец?

Омар догадался, что этот вопрос с подвохом.

— Я молод, о надежда мусульман, и мой удел ошибаться. Но мне кажется, что важнейшее достоинство истинного мусульманина — способность вовремя говорить и вовремя молчать, трезво оценивать свои недостатки, быть внимательным и учиться на ошибках своих и чужих, при всем этом не забывать ни на минуту о всемогуществе Аллаха.

Визирь на мгновение прикрыл глаза и чуть кивнул головой. «Пожалуй, — сказал он сам себе, — я не ошибся…»

— Омар, ты, конечно, неслучайно попал в Исфахан. Вообще случайностей не бывает в жизни людей. Случайность — это напоминание о самомнении людей и неправильности их размышлений. Тень великого исламского государства Сельджукидов падает сейчас на север и восток, на юг и на запад. Остроту наших сабель испытали на себе прежде всего те, которые отвратились от истинной веры. В казне нашей много золота, нивы тучны, а стада многочисленны. Но государство сильно не столько войском, не столько казной, не столько торговлей, сколько прежде всего мудростью, знанием и науками… Мы начали, опираясь на помощь Всевышнего, собирать в нашем государстве ученых, чтобы еще сильнее светила звезда нашего правителя. И мы хотели бы, чтобы и ты принес свои знания и разум на службу нашему султану. Он задумал, по моему совету, создать обсерваторию недалеко от Исфахана, чтобы наблюдать за небесными светилами. Потребуется множество расчетов — но ты в них преуспел.

Омар вновь склонил голову в знак согласия. Он был рад, что все так удачно складывается, однако свою радость, по правилам придворного этикета, нельзя было показывать.

— Однако это еще не все. Ты знаешь, что наш государь — Малик-шах — еще юн. Поэтому-то важно ему общаться с людьми умными и опытными, чтобы быстрее самому преуспеть в тонкостях жизни. Но частое общение государя с вельможами, эмирами и сипах-саларами[12] наносит ущерб его величию и достоинству, потому что придворные становятся слишком смелыми. Поэтому-то важно его общение с налимами. Ты знаешь, кто такой надим? Это своего рода… как бы точнее сказать… умный мусульманин, сильный своим иманом, отчасти придворный, отчасти и своего рода друг султана. Я тут кое-что записал… — Низам взял со стола сверток, развернул его и начал читать, медленно, с расстановкой: — «…Надим должен быть непринужденным в обращении с государем, чтобы государь от него получал удовольствие и природа государя была открыта перед надимом. Их время — определенное: когда государь дал прием и все вельможи разошлись, наступает очередь их службы. От надима несколько польз: одна та, что он бывает близким другом государя, другая, что тысячу родов слов можно сказать с надимом. Надимы ведут всякого рода разговоры без принуждения о добром и плохом, в чем много полезного и целесообразного. Надо, чтобы надим был от природы даровит, добродетелен, пригож, чист верой, хранитель тайн, благонравен, он должен быть рассказчиком, чтецом веселого и серьезного, помнить много преданий, всегда быть добрословом, сообщителем приятных новостей, игроком в нарды и шахматы, если он может играть на каком-либо музыкальном инструменте и владеть оружием — еще лучше…» Играешь ли ты на каком-либо инструменте? — вдруг, прервав чтение, спросил визирь.

— Да, немного, — ответил Омар.

Неопределенно кивнув головой, Низам продолжил чтение:

— «Надимам приличествует устраивать все, что имеет отношение к вину, развлечениям, зрелищам, дружеским собраниям, охоте, игре в човган и тому подобному… Надим тем ценнее, чем он более опытен житейски, чем более он побывал всюду. Следует, чтобы надимам государя был представлен достаток и полное уважение среди всей свиты». Быть надимом нашего государя большая честь, — продолжал визирь, свертывая рукопись. — Через несколько дней я тебя представлю султану. И последнее — если у тебя будут какие-нибудь затруднения, обращайся ко мне.

…Выйдя на раскаленную от зноя улицу, Хайям вдруг вспомнил слова Абу Тахира об осторожности. Что ж, лучше всегда переоценивать человека и знать, что никогда до конца его не поймешь, нежели недооценивать и ошибиться, считая, что понял его.

Да, лилия и кипарис — два чуда под луной,

О благородстве их твердит любой язык земной,

Имея двести языков, она всегда молчит.

А он, имея двести рук, не тянет ни одной.

Ибн аль-Асир писал о 1074 годе (467 год хиджры): «В этом году Низам аль-Мульк и султан Малик-шах собрали самых лучших астрономов. Они передвинули Науруз в начальную точку Овна, а до этого Науруз приходился на такое время, когда Солнце находилось в середине Рыб, и появился календарь, созданный султаном. Для султана Малик-шаха была построена обсерватория, в ее создании участвовали лучшие астрономы — Омар ибн Ибрахим аль-Хайями, Абу-ль Музаффар аль-Исфазари, Маймун ибн Наджиб аль-Васити и другие. На создание обсерватории пошло очень много средств. Обсерватория действовала до смерти султана в 485 году (1092 год), после чего закрылась».

О строительстве обсерватории сообщается и в «Памятниках стран и известиях о рабах Аллаха» аль-Казвани, где говорится, что Малик-шах дал Хайяму «много денег для покупки астрономических приборов и для звездных наблюдений».

В течение восемнадцати лет Омар Хайям руководил астрономической обсерваторией в Исфахане. И одним из важнейших результатов деятельности Исфаханской обсерватории стала календарная реформа, известная в истории под названием «летосчисление Малики».

В сельджукидском государстве во времена Хайяма одновременно использовались два календаря — солнечный и лунный. В основе солнечного календаря лежит солнечный год, то есть период оборота Земли вокруг Солнца, равный 365,2422 суток, то есть 365 суткам 5 часам 48 минутам 46 секундам. В основе же лунного календаря лежит месяц, то есть период оборота Луны вокруг Земли, равный 29,5306 суток, то есть 29 суткам 12 часам 44 минутам 3 секундам. Двенадцать месяцев составляют лунный год, равный 354 суткам 8 часам 48 минутам 36 секундам.

Издавна в Иране пользовались солнечным календарем. Бируни в своем известном сочинении «Следы, оставшиеся от прошедших поколений», писал об этом календаре: «Они (зороастрийцы. — Ш. С., К. С.) считали свой год в 365 дней и пренебрегали последующей дробью до тех пор, пока четверти суток не образовывали в течение 120 лет целый месяц… Тогда они прибавляли к году целый месяц». Зороастрийцы отмечали свой Новый год — Науруз, являвшийся главным зороастрийским праздником, 21 марта, в день весеннего равноденствия.

Каждый из зороастрийских месяцев соответствовал одному из созвездий «пояса зодиака» — большого круга небесной сферы, по которому совершается видимое годовое движение Солнца. Каждому месяцу соответствовал тот знак зодиака, по которому совершается видимое движение Солнца в течение этого месяца. Зороастрийские месяцы и знаки зодиака соответствуют друг другу следующим образом:

Фарвардин — 21 марта — 20 апреля (Овен); Урдибихишт — 21 апреля —22 мая (Телец); Хурдод — 23 мая —21 июня (Близнецы); Тир — 22 июня — 22 июля (Рак); Мурдод — 23 июля — 22 августа (Лев); Шахривар — 23 августа — 22 сентября (Дева); Мехр — 23 сентября — 22 октября (Весы); Обон — 23 октября — 21 ноября (Скорпион); Озар — 22 ноября — 22 декабря (Стрелец); Дей — 23 декабря — 20 января (Козерог); Бахман — 21 января — 19 февраля (Водолей); Исфандармуз — 20 февраля — 20 марта (Рыбы).

После прихода ислама в Иран и Среднюю Азию народы этих стран получили и мусульманский лунный календарь. Начало этого календаря отсчитывалось от периода хиджры — ухода Пророка Мухаммада из Мекки в Медину — 16 июля 622 года. Поэтому-то мусульманский календарь часто называют «эрой хиджры».

Приняв ислам, народы Персии сохранили большое количество домусульманских обычаев, среди которых особую роль играло празднование Науруза, поскольку лунный год, который на одиннадцать дней короче солнечного года, неудобен для полевых работ. Лунный календарь применялся в религиозных и официальных документах, солнечный — в хозяйственной жизни.

Позднее в своем трактате «Науруз-наме» Омар Хайям описал историю календарных реформ от основания зороастризма до своего времени: «Когда прошло 30 лет царствования Гуштаспа