Я чувствовал себя очень скверно и хотел просить Аэшу позволить нам уйти, как вдруг какое-то существо, которое я принял за обезьяну, обежало вокруг костра и встретилось со львом, вернее, с человеком, одетым в львиную шкуру. Затем на сцене появился козел, потом человек, закутанный в бычью шкуру, за ним всевозможные животные, включая девушку, зашитую в блестящую кожу удава, которая тянулась за ней на несколько ярдов. Собравшись вместе, ряженые начали какой-то дикий танец, подражая звукам, издаваемым животными, которых они изображали. Скоро воздух наполнился ревом, блеянием, шипением змей.
Это продолжалось довольно долго. Наконец мне наскучила бесконечная пантомима, и я попросил Аэшу позволить нам пройтись — посмотреть на человеческие факелы. Она не возражала. Мы прошлись, взглянули на горевшие мумии и хотели вернуться к Аэше, утомленные мрачным зрелищем, как вдруг наше внимание привлек танцующий леопард, который отделился от толпы и старался держаться возле нас, предусмотрительно прячась в тени.
Подстегиваемые любопытством, мы последовали за леопардом и вдруг услыхали шепот.
— Иди! Иди! — шептал голос Устаны.
Не ожидая повторения, Лео повернулся и пошел за ней в темноту. Полный страха, я поспешил за ним. Леопард прополз около пятидесяти шагов и остановился вдали от костра. Тут Лео нагнал его и узнал Устану.
— О господин мой! — услыхал я ее шепот. — Наконец-то я увидела тебя! Слушай. Моя жизнь в опасности. Знаешь ли ты, что «Она» прогнала меня от тебя? Если ты любишь меня, то должен бежать со мной сейчас же, через болота. Быть может, мы успеем скрыться!
— Ради Неба, Лео! — начал я, но Устана перебила меня:
— Не слушай его! Скорее! Скорее, бежим! Смерть витает в воздухе, которым мы дышим. Быть может, «Она» слышит нас…
Не прибавив больше ни слова, Устана бросилась в его объятия, стремясь усилить свои аргументы.
В это время шкура леопарда соскользнула с ее головы, и я увидел на волосах белые отпечатки трех пальцев. Я стоял, не зная, что делать, потому, что Лео не умел рассуждать, когда дело касалось женщины.
Вдруг позади меня раздался серебристый смех.
Я повернулся… О, ужас! Это была Аэша, а с ней Биллали и двое немых слуг. Задыхаясь от страха, я ожидал трагической развязки… Устана закрыла лицо руками, а Лео, не понимая сути дела, сконфузился, покраснел и стоял, совсем растерянный, как человек, застигнутый на месте преступления.
Глава XXТоржество Аэши
Наступила минута тягостного молчания. Его прервала Аэша, обратившись к Лео.
— Мой господин и гость! — произнесла она нежно, хотя голос ее звенел. — Не смотри так сконфуженно! Зрелище такое прекрасное — леопард и лев!
— О! Как мне это надоело! — пробормотал Лео по-английски.
— А ты, Устана, — продолжала Аэша. — Я, вероятно, прошла бы мимо и не узнала тебя, если бы не эти знаки на твоих волосах так хорошо различимые при свете луны! — она указала на луну, появившуюся на горизонте. — Хорошо! Танцы кончены, факелы сгорели, все заканчивается мраком и землей! Ты выбрала удобное время для любви, Устана, я и не подозревала, что ты хочешь обмануть меня. Я думала, что ты уже далеко отсюда!
— Не шути так! — взмолилась несчастная женщина. — Убей меня, и все будет кончено!
Но Аэша сделала знак слугам, которые сейчас же схватили Устану за руки. С громким проклятием Лео подбежал к ближайшему, бросил его на землю и встал над ним с поднятым кулаком.
Аэша засмеялась.
— Ловкий удар, мой гость! У тебя сильная рука, хотя ты едва оправился от болезни. Прошу тебя, будь любезен и позволь моим слугам исполнить мое приказание. Они не тронут девушку. Ночной воздух свеж, и я хочу принять ее у себя. Ты любишь ее, следовательно, и я должна полюбить ее!
Я взял Лео за руку и оттащил его от немого слуги. Мы пошли в пещеру через площадку, где не было и следа недавних танцоров, и только куча пепла напоминала об ярко пылавшем огне.
Скоро мы достигли комнаты Аэши. Она села на подушки, отпустила Джона и Биллали, сделала знак немым уйти, всем, за исключением одной девушки, ее любимой служанки. Мы трое остались стоять, несчастная Устана — несколько левее нас.
— Теперь, Холли, — начала Аэша, — скажи мне, как это случилось? Ты ведь слышал мое приказание, данное этой злодейке, — она указала на Устану, — жизнь которой я пощадила только ради тебя. Как это случилось, что ты принял участие в том, что я сейчас видела? Отвечай!
— Это вышло случайно, королева! — ответил я. — Я ничего не знал!
— Я верю тебе, Холли, — отвечала Аэша холодно. — И это твое счастье! Вся вина падает на нее! — И она обратилась к Устане:
— Что скажешь теперь, женщина? Ты — негодная солома, ничтожное перо, вздумавшее лететь против ветра моей воли! Говори, как ты осмелилась на это?
Тут в лице Устаны я увидел удивительный образец нравственного мужества и смелости. Несчастная, осужденная девушка, хорошо понимавшая, какая участь ожидает ее, знавшая по опыту силы соперницы, стояла спокойно перед королевой, почерпнув мужество и силу из глубины своего отчаяния.
— Я сделала это, королева, — ответила Устана, выпрямляясь во весь свой высокий рост и сбросив шкуру леопарда с головы, — потому, что моя любовь глубже могилы, которую ты готовишь мне. Этот господин — мой. Хотя твоя красота сияет, как солнце, он останется моим!
Дикий крик ужаса и ярости прервал ее.
Я повернул голову и увидел, что Аэша встала и стоит, протянув руку к Устане, которая сразу замолчала. Я смотрел на бедную женщину и видел, что на лице ее появилось выражение ужаса, глаза широко раскрылись, ноздри задрожали, губы побелели.
Аэша не произнесла ни одного звука, только медленно двигалась, протянув руку, дрожа всем телом и пристально глядя на Устану. Бедная женщина сжала обеими руками голову, испустила пронзительный вопль и с шумом упала на пол. Лео и я бросились к ней. Устана была мертва. Ее убила какая-то таинственная сила, которой обладала ужасная королева.
Сначала Лео не мог понять, что случилось, но когда опомнился, на него страшно было смотреть. С диким проклятием он бросился на Аэшу. Но она наблюдала за ним и протянула к нему руку. Он зашатался и упал бы, если бы я не подхватил его. Потом Лео рассказывал мне, что почувствовал сильный удар в грудь и лишился сил.
— Прости меня, мой гость, — заговорила мягко Аэша, обращаясь к нему, — если я испугала тебя своей строгостью и правосудием!
— Простить тебя, дьявол! — крикнул Лео, яростно сжимая кулаки. — Простить тебя, убийца! Я хотел бы убить тебя!
— Нет, нет, ты не понял, — ответила она мягко, — но со временем все поймешь! Ты — моя любовь, мой Калликрат, моя красота и сила! Две тысячи лет я ждала тебя, Калликрат, и наконец ты пришел ко мне. Что касается этой женщины, — она указала на труп Устаны, — она стояла между мной и тобой, и я уничтожила ее, Калликрат!
— Это ложь! — кричал Лео. — Мое имя не Калликрат! Я — Лео Винцей. Мой предок был Калликратом, это правда!
— Ты сам говоришь — твой предок был Калликратом! А ты — возрожденный Калликрат, ты вернулся ко мне, мой дорогой господин!
— Я — вовсе не Калликрат и не хочу быть твоим господином! Если бы мне пришлось выбирать, я согласился бы быть господином дьявола из преисподней, чем твоим!
— Что говоришь ты, Калликрат! Ты так давно не видел меня и забыл! Я очень красива, Калликрат!
— Я ненавижу тебя, убийца, и не желаю смотреть на тебя! Что мне за дело до твоей красоты! Ты мне ненавистна!
— Калликрат, ты через несколько часов будешь ползать у моих ног и клясться, что любишь меня! — возразила Аэша насмешливо. — Здесь, перед телом девушки, которая любила тебя, я докажу тебе это. Посмотри на меня, Калликрат!
Быстрым движением она сбросила с себя газовое покрывало и встала перед нами, сияя дивной красотой, как Венера, вышедшая из пены, как ожившая Галатея, как лучезарный дух, явившийся из могилы. Она стояла, устремив свои глубокие блестящие глаза на Лео, и я видел, как разжались его кулаки, как он успокоился и затих под ее взглядом. Его удивление возросло до восхищения, до очарования. И чем больше он сопротивлялся, тем сильнее захватывала его эта ужасная красота и влекла к себе.
— Великий Боже! — простонал Лео. — Да женщина ли ты?
— Женщина, настоящая женщина и твоя собственная супруга, Калликрат! — ответила Аэша, протягивая к нему прекрасные руки и улыбаясь… О, как нежно она могла улыбаться!
Лео смотрел на нее, не отрываясь, и подвинулся ближе. Вдруг глаза его упали на тело Устаны, он вздрогнул и отвернулся.
— Могу ли я? — произнес он хрипло. — Ты — убийца, а она так любила меня!
Очевидно, Лео уже забыл, что сам любил ее.
— Это — вздор! — пробормотала Аэша, и голос ее прозвучал, подобно шелесту ветерка между деревьями. — Это — пустяки! Если я согрешила, пусть моя красота отвечает за этот грех! Я совершила преступление из любви к тебе, забудь и прости мой грех!
Аэша снова протянула к нему руки и нежно прошептала.
— Иди!
И Лео не устоял…
Вдруг Аэша грациозным, змеиным движением освободилась от его объятий и засмеялась торжествующим смехом.
— Разве я не говорила тебе, что ты будешь ползать у моих ног, Калликрат? — произнесла она, указывая на мертвую Устану. — Немного времени прошло с тех пор!
Лео застонал от горя и стыда. Хотя он был подавлен и не владел собой, но понимал всю глубину своего падения, и все лучшие его природные качества возмущались его падению.
Аэша засмеялась в третий раз и сделала знак немой девушке, которая с любопытством наблюдала всю эту сцену. Та вышла и сейчас же вернулась в сопровождении двух немых слуг. По знаку Аэши они схватили тело бедной Устаны и потащили из комнаты. Лео следил за ними, потом закрыл лицо руками.
— Наконец-то тот, кого я ждала так долго, явился ко мне! — произнесла Аэша, обращаясь к Лео. — Возьмите по лампе и идите за мной!
Не задумываясь ни на минуту, мы повиновались. Проскользнув в конец комнаты, Аэша подняла занавес и указала нам маленькую лестницу вниз, ступени которой, как я заметил, были истоптаны и потерты. Этот факт привлек мое внимание, потому что мелочи поражают нас сильнее, когда мозг подавлен сильными ощущениями.