Джон Дэн повернулся, и я слышал, как он спросил Умбелази, известно ли ему что-нибудь о передвижении узуту и об их плане битвы.
Умбелази ответил, пожав плечами:
— Пока ничего не знаю, но несомненно узнаю многое прежде, чем солнце поднимется над горизонтом.
Вдруг порывом ветра сорвало с головного обруча Умбелази страусовое перо. Шепот ужаса пронесся по радам. Дурное предзнаменование!
Перо мягко упало к ногам Садуко. Он поднял его и воткнул обратно в обруч Умбелази, проговорив:
— Да удастся мне, о королевич, возложить корону на голову сына Панды, избранного судьбой.
Эта ловкая речь разрядила общее уныние и вызвала радостные крики, а Умбелази кивком головы и улыбкой поблагодарил Садуко за находчивость. Я же обратил внимание на то, что Садуко не упомянул имени «сына Панды, избранного судьбой» и на чью голову он надеялся возложить корону. Панда же имел много сыновей, и этот день должен был показать, кого из них избрала судьба.
Джон Дэн и сопровождавшие его отряды отбыли, чтобы попытаться склонить к миру наступавших узуту. Умбелази, Садуко с конвоем отбыли тоже к главному корпусу войска изигкозов, занявшему позицию слева от нас. «Сидя на своих копьях», как говорят туземцы, они ждали атаки. Я остался один с амавомбами.
Я заставил себя выпить кофе, сваренный для меня Скаулем, и проглотить что-нибудь съестное, но, честно говоря, не помню более невеселого завтрака, чем этот. Я был уверен, что это последний день моей жизни. Больше всего меня удручало то, что я умру один среди дикарей. Ни одного белого лица! О, как я сердился на себя, что влез в это страшное дело! Уж лучше бы я нарушил слово, данное Панде, и уехал с Джоном Дэном, когда он звал меня.
Но вскоре я забыл эти мрачные размышления, следя за развитием событий с вершины сопки. С нее открывался великолепный вид на все поле битвы. Вскоре ко мне присоединился старик Мапута. Я спросил его, как он думает, придется ли ему сегодня вступить в бой.
— Думаю, придется, — весело ответил он. — Мне кажется, узуту не слишком превосходят количеством изигкозов, ты же знаешь, Панда приказал помочь Умбелази в опасности. Подбодрись, Макумазан. Я уверен, что еще сегодня ты увидишь наши копья, обагренные кровью. Тебе не придется рассказывать белым, что амавомбы трусы, которых ты плетками не мог погнать в бой. Нет, нет, Макумазан. Я думал, что мне, старику, придется умереть дома, как корове, но судьба благоволит ко мне сегодня, и я увижу еще одно большое сражение — мое двадцатое сражение. С этими самыми амавомбами я сражался во всех крупных битвах Лютого владыки, а также за Панду против Дингана.
— Может быть, это будет твое последнее сражение, — сказал я.
— Полагаю, что так, Макумазан. Какое это имеет значение? И мне, и всему королевскому полку уготована такая славная смерть! О ней будут говорить внуки и правнуки. О, развеселись, Макумазан! Судьба и тебе дает возможность сражаться. Ибо знай, Макумазан, что мы, жалкие черные солдаты, ожидаем, что ты покажешь нам сегодня, как нужно сражаться, а если нужно, то и умереть.
— Так вот что вы, зулусы, называете «давать советы»? — усмехнулся невесело я.
Но Мапута не слышал меня. Он схватил меня за руку и указал вперед, где фланг огромной армии узуту быстро двигался вперед тонкой, длинной линией, сверкавшей копьями. Движущиеся ноги и руки воинов придавали им вид пауков с туловищами из больших боевых щитов.
— Ты понимаешь их план? — спросил Мапута. — Они хотят окружить Умбелази, отрезать ему путь боковыми флангами, а затем атаковать главными силами. Один фланг пройдет между нашей позицией и правым флангом изигкозов. О, проснись, проснись, Умбелази! Или ты спишь в хижине с Маминой? Развяжи свое копье, сын короля, и вперед на врага! Смотри! — продолжал он. — Сын Дэна начинает битву. Не говорил ли я, что белые люди нам покажут, как нужно сражаться? Загляни в свою трубу, Макумазан, и расскажи мне, что происходит.
Подзорная труба, оставленная мне Джоном Дэном, была хотя и небольшая, но хорошая. Я увидел все довольно ясно. Джон Дэн верхом на лошади подъехал почти к конечной точке левого фланга узуту, размахивая белым платком. За ним следовал небольшой отряд натальских кафров. Вдруг откуда-то из рядов узуту поднялось облачко дыма. В Дэна кто-то выстрелил.
Он уронил платок. Спрыгнул на землю и начал стрелять, а за ним и солдаты его отряда. Много воинов упало в радах узуту. Они испустили боевой клич и начали наступать. Шаг за шагом теснили они назад Джона и его солдат, которые храбро сражались. Они прошли мимо нас и исчезли в кустарнике позади. В этот день мы их больше не видели.
Фланги противника окружили армию Умбелази, словно паук муху своими щупальцами. Я не могу понять, почему Умбелази не отрезал эти «щупальца»? И тогда главные силы узуту пошли в атаку. Полки, двадцать или тридцать тысяч воинов, ринулись на склон холма, и там, близ его гребня, были встречены полками Умбелази, бросившимися отражать атаку с воинственными криками.
Стук щитов доносился до нас, как раскаты грома, а метательные копья сверкали, будто молнии. Узуту остановились и дрогнули. Тогда из рядов амавомбов раздались радостные крики.
— Победа за Умбелази!
Напряженно наблюдали мы за ходом битвы и увидели, как узуту подались назад. Они отступали вниз по склону, и земля за ними оставалась покрытой черными точками — убитыми или ранеными.
— Почему Умбелази не наносит решительного удара? — воскликнул Мапута в недоумении. — Бык повален на спину. Почему он не затопчет его?
— Боится, по всей вероятности, — ответил я, продолжая наблюдать.
Заметив, что их не преследуют, солдаты Сетевайо быстро перестраивались у подножья холма, готовясь к новой атаке. В войске Умбелази я тоже заметил какие-то быстрые передвижения, сопровождающиеся шумом и сердитыми возгласами. В чем дело, я не сразу догадался. Но вот из толпы изигкозов выделился большой отряд воинов, до тысячи человек. Они быстро побежали вниз по склону к узуту с поднятыми вверх копьями. Я подумал сперва, что они самостоятельно начали атаку, но ряды узуту разомкнулись и приняли их.
— Предательство! — понял я. — Кто это?
— Садуко со своими амавомбами и амангванами. Я узнаю их по прическе, — произнес Мапута угасшим голосом.
— Ты хочешь сказать, что Садуко со всеми своими воинами перешел на сторону Сетевайо? — возбужденно спросил я.
— А что же иначе, Макумазан? Садуко — изменник, Умбелази — конченный человек!
Я опустился на камень и застонал. Теперь мне все стало ясно.
Из радов узуту до нас донеслись дикие торжествующие крики. Их воины, подкрепленные полками Садуко, начали свое наступление. Умбелази и его приверженцы — их было теперь не более восьми тысяч человек — не дожидались атаки. Они обратились в позорное, беспорядочное бегство. Они пробились сквозь редкие ряды левого фланга узуту и побежали к берегам Тугелы. Задыхаясь от быстрого бега, взбежал к нам на сопку гонец.
— Вот слова Умбелази, — с трудом проговорил он. — О Макумазан! О Мапута! Умбелази умоляет вас удержать узуту, чтобы дать ему и его сторонникам возможность спастись с женщинами и детьми в Натале. Его полководец Садуко изменил ему и перешел с тремя полками на сторону Сетевайо. Как мы можем бороться против нескольких тысяч противников?
— Скажи Умбелази, что Макумазан, Мапута и полк амавомбов сделают все возможное, — спокойно ответил Мапута. — Однако наш совет: пусть он торопится перейти Тугелу с женщинами и детьми, ведь нас мало, а воинов Сетевайо много.
Гонец убежал прочь. Но потом я узнал, что он так и не видел Умбелази. Беднягу убили недалеко от места, где мы стояли. По команде Many ты амавомбы построились тройной шеренгой: в первой и второй — по тысяче триста человек, в третьей — около тысячи. За третьим рядом шли носильщики — три или четыре сотни юношей. Свое место в самом центре второй шеренги я занял верхом на лошади.
Итак, мы двинулись налево от нашей позиции, очевидно, чтобы вклиниться так между бегущими изигкозами и преследующими их узуту, чтобы угрожать флангу узуту, если они попытаются нас обойти. Полководцы Сетевайо недолго скрывали от нас то, что они намерены делать. Главный корпус их армии повернул направо, преследуя бегущего врага, а три полка, каждый в две тысячи пятьсот копий, остановились. Минут пять полки выстраивались тройной шеренгой, как и мы. Мне эти пять минут показались вечностью. Было такое чувство, что они последние в моей жизни. Я не мог ни на чем сосредоточиться. Однако, окинув ряды ветеранов-амавомбов взглядом, отметил их торжественный вид, как у людей, приготовившихся к смерти. Но даже признака страха я у них не заметил.
Мапута прошел по рядам, отдавая приказания начальникам. Подошел и к нам со Скаулем.
— А! Вижу, ты приготовился, Макумазан, — сказал он веселым голосом. — Я говорил, что ты не уйдешь отсюда голодным! Разве не так?
— Мапута! — начал увещевать я, — какая польза от нашего выступления? Умбелази разбит, полк амавомбов ушел из его войска. Зачем же посылать всех этих, — я указал на ряды амавомбов, — в царство теней? Почему бы не поспешить к реке и не попытаться спасти женщин и детей?
— Потому, что нам нужно забрать в царство теней как можно больше этих, — и он указал рукой на густые ряды узуту. — Но, — прибавил он недовольно, — наши распри тебя не касаются. У тебя и у твоего слуги есть лошади. Вы можете еще спасти свою жизнь, если во весь дух помчитесь к нижнему броду.
Но во мне заговорило самолюбие.
— Нет, — ответил я, — я не стану удирать, когда другие будут сражаться!
— Я и не сомневался, Макумазан. Ведь ты не хочешь, чтобы тебе дали новое, позорное прозвище. Амавомбы тоже не удерут, ибо не хотят стать посмешищем всего народа. Король приказал нам по возможности помочь Умбелази, если боевое счастье отвернется от него. Мы повинуемся приказу короля, умирая на своем посту… Макумазан, не можешь ли ты попасть в этого огромного молодца, который осыпает нас оскорблениями? Ты меня весьма обяжешь. Ах, как он мне нравится! — указал он мне на воина, храбрившегося в первых рядах противника и посылавшего по нашему адресу громкие ругательства.