Это огромное застывшее пространство небытия.
Информационный щит сообщает, что в Коппе проживает четыреста человек, но большой отель на холме, мимо которого они проезжают, заставляет его предположить, что сейчас здесь людей гораздо больше.
– Вот мы и в Коппе, – говорит Агата. – Почти на краю света.
Алекс смотрит на точки, стремительно летящие вниз по одному из склонов, и понимает, что это лыжники. И тут на глаза попадается табличка, указывающая поворот к «Коппе-Лоджу» и туристическим домикам.
Что-то беспокоит Алекса. Что-то невнятное, ему самому еще не ясное, о чем он забыл спросить, поскольку устал и все еще потрясен.
В рассказе Агаты о пропаже его сестры что-то не вяжется.
Коппе, 1998 год
В следующий раз Кайя видит своего любовника, когда стоит за стойкой. Сегодня он сидит с друзьями за столиком как раз напротив. На самом деле он не из этого круга, но хорошо изображает свою принадлежность. Он пытается поймать взгляд Кайи, пока она обслуживает группу клиентов. В баре полно вездесущих застройщиков из Хельсинки. За последние пару месяцев эти люди приезжали сюда несколько раз. На данный момент они почти завсегдатаи, но до сих пор не знают имени Кайи и просто не замечают ее, когда она их обслуживает. Для них Кайя, как и все остальные местные жители, просто еще одни рабочие руки, пригодные для обслуживания множества туристов, которых эти люди, сами обитающие в дорогих квартирах в Хельсинки или на частных виллах на озерах в пригородах столицы, хотят привлечь в этот район.
Когда Кайя освобождается, любовник подходит к стойке с той стороны, куда обычно ставят грязные стаканы. Сегодня вечером он, можно сказать, заметно увеличил прибыль бара. Глаза у него стеклянные, улыбка кривая. Прошла почти неделя с тех пор, как Кайя заявилась к нему домой поговорить. Почти неделя с тех пор, как он в мороз выставил ее на порог, не позволив даже обсохнуть и согреться.
С тех пор Кайя думала о нем каждую секунду, но была уверена, что он-то выкинул ее из головы. Однако сейчас его мысли явно о ней. Кайя видит его пристальный жадный взгляд, когда она, наклонившись, закладывает стаканы в посудомоечную машину, и юбка сзади скользит вверх по бедрам.
Его жена в Риутуле ухаживает за больной матерью. Он надеется, что сегодня вечером Кайя пойдет с ним домой. Что позволит трахнуть ее, даже после того такого хамского обращения.
– Кайя, – шепчет он таким знакомым, таким шелковисто-ласкающим голосом. – Разве мы больше не друзья?
Женщина пожимает плечами. Она не настолько хорошая актриса, чтобы делать вид, будто забыла его пренебрежение. Пока еще больно. Ей всего двадцать два года, и некоторые раны тяжелее других.
– Кайя, булочка моя сладкая, – он смотрит щенячьими глазами, взглядом, который всегда так на нее действует, от которого она готова умолять, даже понимая, что между ними все плохо.
– Знаешь, – говорит он, – я тогда взбесился. Пойми, я ведь так переживаю. За тебя и за себя.
Ага, вроде как извиняется.
Или просто Кайя так сильно хочет верить ему, что счастлива обмануться.
– Знаю, – шепчет она. – Мне не следовало приходить к тебе домой.
Он качает головой, слегка грозит пальцем, затем подмигивает, поглаживая себя по подбородку.
– Ну, нельзя сказать, чтоб мне не нравилось, когда ты шалишь, – ухмыляется он.
Кайя чувствует, как вся тает внутри. Неужели тебе этого достаточно, упрекает она себя, когда он включает обаяние и показывает, что снова тебя хочет? Да, как ни горько это признать. Ей так нужно чувствовать себя желанной, что она простит почти все.
Нет, она не заставит его очень уж усердствовать. Просто будет ждать, что он проявит благородство и нежность. Захочет, чтобы он сказал правильные слова. Ведь нужно, чтобы между ними все было хорошо. Для того, что последует потом.
Кайя пойдет с ним после смены. Все равно муж всегда спит, когда она возвращается. Его день на ферме начинается среди ночи, а если и у нее в баре ночная смена, их пути почти не пересекаются, и он привык, что жена «работает» допоздна.
К тому же она всегда успевает смыть с тела запах любовника до того, как муж успеет его «вынюхать».
Да, она пойдет с этим мужчиной, который причиняет ей столько треволнений. Позволит ему раздеть себя и трахнуть, а потом, когда он, довольный, сытый, разомлеет в ее объятиях, спросит, не заметил ли он изменений в ее теле, не почувствовал ли уже разницы.
Его жена не может иметь детей.
Интересно, обрадуется ли он. Обрадуется ли возможности стать отцом.
Если да, то он защитит ее от мужа.
Защитит и ее, и своего ребенка.
Ребенка, который сродни тикающей бомбе в утробе Кайи.
Коппе, 2019 год
Агата оставила Алекса в одной из хижин «Коппе-Лоджа». Она позвонила заранее, и Гарри пообещал организовать какую получше. Несмотря на Рождество, места в «Лодже» есть. В декабре цены астрономические, и большинство туристов стараются навестить Санта-Клауса в ноябре или даже в январе, когда все чуть более доступно. Затем местные жители получают небольшую передышку, пока в феврале в учебных заведениях не начнутся экзамены и обитатели остальной части страны не потянутся к северу на семейный отдых.
На данный момент «Лодж» заполнен, но не до отказа. Народу меньше, чем когда пропала Вики Эванс.
Агата понимает, что Алекс должен сделать это для себя и родных: сходить к Вики на работу, познакомиться с ее друзьями и расспросить, что они знают. Она и сама поступила бы точно так же. Ей понятно: Алексом движет чувство вины за то, что он не смог спасти Вики, что в свое время не дал ей свой номер телефона, что даже не вспоминал о сестре, пока не узнал, что она мертва.
А чувство вины – эмоция, очень хорошо знакомая и понятная Агате.
Но все это ей понятно как человеку, а вот как начальник полиции она знает, что теперь Алекс стал проблемой, которую необходимо держать под контролем. Когда расследуешь убийство, от родственников всегда много хлопот. В лучшем случае просто небольшая помеха, в худшем – загвоздка, способная погубить все дело.
Однако придется оказывать ему содействие, чтоб он был доволен. Возможно, почувствовав, что провел собственное маленькое расследование, он вернется в Англию и предоставит Агате делать ее работу, а не побежит жаловаться в лондонскую полицию, чтобы пытаться вовлечь их.
К тому же Алекс и в самом деле может быть полезен. Осторожные расспросы, которыми они ограничились с коллегами Вики, когда выяснилось, что женщина пропала, а затем официальные беседы, когда обнаружили ее тело, мало что дали. Якобы Вики все любили. Ни у кого не было причин на нее нападать.
Агата знает, что по прошествии какого-то времени в любом деле об убийстве непременно начинается поливание грязью всех подряд, а особенно жертвы, но пока никаких намеков на нечто подобное нет.
Это могло быть случайное нападение. И тогда работа Агаты заметно усложнится.
Но есть небольшая деталь, которую она утаила от Алекса и которая заставляет ее думать иначе, думать, что Вики убил кто-то, кого она знала, пусть и недолго. Агата, конечно, расскажет Алексу о своих подозрениях, если он сам не докопается, но пока его лучше не перегружать. Меньше всего ей нужно, чтобы в каждом обитателе «Лоджа» он видел потенциального убийцу.
Стоит Агате войти в дверь, как в коридоре появляется Патрик с кухонным полотенцем на плече. Он управился с большей частью работы по дому, пока присматривал за детьми, хотя Агата постоянно говорит ему, что в этом нет необходимости. Патрик уже на пенсии, но из тех, кому непременно нужно чем-то заниматься. По-прежнему встает рано утром, и у него всегда есть список неотложных дел, но и Агате он всегда готов помочь, если нужно. В основном с детьми. Она, конечно, спрашивает совета по поводу своих уголовных дел, но оба возвели некую китайскую стену. Ей нужно доказать, что она может справиться с работой без присмотра прежнего шефа. А он хочет показать, что доверяет ей.
– У тебя гость, – сообщает Патрик, когда Агата сбрасывает зимние сапоги.
– Да?
– На кухне. Волнуется.
У Агаты сжимается желудок, и это, наверное, отражается на лице, потому что Патрик быстро добавляет:
– Гость из «Лоджа».
– А. Ну, ладно. Как вчера вечером с детьми, все было спокойно?
– Эмилия писала сочинение, Олави играл на приставке, а Онни из твоих подушек и покрывала соорудил что-то очень впечатляющее. Мы ели пиццу. И они спокойно проспали всю ночь, а утром благополучно ушли в школу.
– Ты так нам помогаешь, Патрик.
– С вами я чувствую себя моложе.
Агата целует Патрика в щеку – его взлохмаченная седая борода щекочет ее – и думает: «Не знаю, что бы я делала, случись с тобой что-нибудь».
Потом идет на кухню.
Там взад-вперед расхаживает Ниам Дойл. Она не сразу видит Агату, и та некоторое время наблюдает за ней.
Если бы Агате вручили коробку с красками и попросили нарисовать классический ирландский тип, именно нечто подобное она бы и нарисовала. Рыжие волосы, зеленые глаза, россыпь ярких веснушек на носу. Агата в Ирландии никогда не была. Вряд ли все ирландцы так выглядят, но ведь и жители Лапландии не соответствуют голливудскому образу саамов.
Однако Агате кажется, что Ниам Дойл могла бы быть полезна ирландскому совету по туризму.
Расхаживая по кухне, Ниам не переставая грызет кончик рыжей косы. Агата вздрагивает. Это напоминает ей Олави с его нескончаемыми вредными привычками.
– Привет, – говорит Агата.
Ниам перестает ходить и роняет косу.
– Вы уже вернулись?
– Быстро доехали. Чем обязана?
Ниам смотрит на нее, словно это очевидно.
– Что сказали в Рованиеми? Что случилось с Вики?
Агата делает глубокий вдох.
– Я не имею права ничего вам рассказывать, Ниам.
– Но я же была там, когда ее вытащили! И сообщила, что она пропала, разве нет? Я ведь говорила, что Вики так просто не исчезла бы, она давно бы уже дала о себе знать. Мне никто не поверил!