– Однажды вечером в баре на всех них были футболки «Патриотов» [11], – вспоминает Ниам. – Видимо, откуда-то из Бостона или поблизости.
Алекс наматывает на ус. Это начало. Массачусетс – большой штат, но имя и предполагаемый штат лучше, чем отсутствие имени и пятьдесят штатов. Ниам делает глоток виски. Она слишком много пьет, думает Алекс. Он едва знает ее, но по лицу видно, что пьет она не ради удовольствия, а чтобы притупить боль.
Интересно, а что бы он испытывал, если бы присутствовал, когда Вики вытаскивали из этого озера.
– Откуда вы приехали? – спрашивает он, пытаясь отвлечь Ниам от виски, а себя от мыслей. – Извините, я даже не поинтересовался. Да и поблагодарить вас хотел…
– Честное слово, не надо, – тихо отказывается она. – Не благодарите. Мы ведь дружили. Насколько вообще можно дружить на подобной работе. Я одно время работала в Таиланде представителем на морском курорте. Все лето тусовалась с двумя девушками, думала, останемся подругами на всю жизнь. А потом мы даже в соцсетях не общались, разве что изредка в Инстаграме. Но Вики была другой, и, думаю, разъехавшись в конце концов по домам, мы бы, наверное, продолжали встречаться. Йоркшир не так уж далеко от Дублина.
– Дублин?
– Ага. Хоть я и не была дома несколько лет. Не совсем, конечно, так, на недельку заглядывала отметиться. Знаете, у меня отношения с родней не очень ладятся.
– Вики тоже никогда надолго не задерживалась дома, – вторит Алекс.
Ниам хмурится.
– Вы удивлены? – недоумевает он.
– Она много говорила обо всех вас. Я пришла к выводу, ну, за весь этот год, что вы были близки. Она вас любила гораздо больше, чем я всех своих.
Алекс сглатывает. Потом делает глоток пива, чтобы смыть ком в горле.
– Она пыталась мне позвонить, – голос у него еще сдавленный. – Несколько раз за неделю до смерти.
Ниам смотрит на него.
– Думаю, я ей был нужен, – добавляет он.
– Вы ни в чем не виноваты, – протестует Ниам. – Виноват тот, кто ее убил.
– Если б я мог узнать, кто и почему сделал это…
Ниам сочувственно кивает, но быстро отводит глаза.
Алекс следует за ее взглядом. Она оглядывается на других проводников, которые теперь бездельничают у камина в конце зала.
Интуиция подсказывает, что Ниам что-то недоговаривает. И ей есть, что еще рассказать о Вики.
Никто не хочет бередить твои раны, думает он.
И за этим быстро следует другая догадка: Вики, какого черта ты здесь затеяла?
Агата слышит движение Олави раньше, чем видит его. Она сидит в постели, на коленях дело Вики Эванс, по вязаному покрывалу разбросаны фотографии озера и морга. Она спрашивала себя, сколько полицейских можно позвать из близлежащих районов, чтобы прочесать весь Коппе от двери до двери. Если помощь не пришлют, придется клянчить в Рованиеми, а значит, частично уступить контроль над расследованием.
Еще Агате было интересно, почему Вики за неделю до исчезновения так упорно пыталась связаться с братом. В номерах, фигурирующих у Вики в журнале вызовов, еще разбираются, но номер Алекса – единственный, на который она пыталась позвонить не однажды.
В записях есть городской телефон, который, как теперь известно Агате, принадлежит лоббистской фирме в Лондоне. Где, как подозревает Агата, работает Алекс, хотя он этот номер не признал. Возможно, просто пропустил его, поскольку был потрясен, увидев свой старый номер. Агате не хочется делать поспешных выводов, хочется верить ему. Она старается не думать, что предстоит бороться еще и с братом погибшей, который хранит от нее секреты.
Имелись ли у Вики какие-то долги? Сегодня днем пришли данные ее банковского счета. Баланс в норме и даже неплох: по крайней мере, непогашенных счетов по кредитной карте у нее не было.
Судя по документам, у Вики не было острой нужды в деньгах. Похоже, с лета она каждый месяц откладывала постоянную сумму, 2000 евро, почти всю свою месячную зарплату. Возможно, это было как-то связано с ее предложением сделать родителям на годовщину дорогой подарок. Неужели ссора с Алексом вдохновила девушку жить скромно и откладывать приличные деньги, лишь бы доказать, что брат неправ?
Не потому ли она ему и звонила? Сказать, что накопила достаточно денег, чтобы заплатить за путевки?
Олави входит как раз в тот момент, когда Агата берет последнее крупное фото раны на голове Вики и запихивает в папку.
Его глаза полуоткрыты, кисть руки багрово-красная, и он шмыгает носом.
Агата поднимает одеяло, он безмолвно забирается под него, спиной к ней, а она прижимает его к себе и гладит по волосам.
– Плохой сон?
Мальчик кивает.
Она через плечо разглядывает его руку. Маска все же помогает: рука искусана, но хотя бы не до крови.
– Здесь ты в безопасности, мой мальчик, – убеждает она и вдыхает запах его волос. С каждым годом все темнее. Родился Олави практически блондином. До сих пор пользуется тем же детским шампунем, что и Онни, хотя Агата сказала, что в восемь лет он может уже пользоваться шампунем для взрослых. Скорее всего, Олави бессознательно пытается как можно дольше растянуть детство. Возможно, еще несколько спокойных лет, и он сможет блокировать пережитую травму.
– Никто не придет, – шепчет Агата. – Нас только четверо. Ты, я, Эмилия и Онни, понятно? Мы всегда будем вместе.
– Обещаешь?
В безопасности и тепле в ее постели голос у него уже снова полусонный.
– Обещаю.
Агата тоже устала. Она задремывает, думая, как бы не забыть выключить прикроватную лампу, когда Олави вдруг произносит:
– Я видел Луку.
Агата мгновенно просыпается и настораживается всем телом. Но старается не реагировать резко, не вскакивать с кровати и не кидаться проверять двери и окна.
Сосредоточивается на том, чтобы сохранять неподвижность и говорить очень ровным голосом, хотя во рту у нее пересохло, а сердце колотится.
– Когда? – говорит она.
– На той неделе.
– Где?
– У школы. Когда мы играли.
Разум Агаты лихорадочно отсчитывает дни назад. На той неделе… как раз на прошлой неделе Олави снова принялся себя кусать.
Теперь понятно почему.
Всю прошлую неделю Агата была в городе, только съездила в Рованиеми и Луки не видела. Олави действительно имеет в виду прошлую неделю? Он еще путает время. Иногда говорит о чем-то, словно это было вчера, а имеет в виду то, что произошло несколько дней назад.
– Во что вы играли? – спрашивает она его.
– Хельми разрешила нам строить снежную крепость. Сказала, что мы можем положить туда сосновых шишек для эльфов.
Агата вспоминает. День был погожий, и Хельми выпустила детей на улицу. В тот вечер она призналась Агате, что накануне устраивала вечеринку по случаю дня рождения сестры и у нее с похмелья болела голова, так что свежий воздух ей был нужен не меньше, чем детям. Агата видела детей во дворе, когда проходила мимо, чтобы расспросить одного из местных саамских оленеводов об убежавшем, а возможно, украденном олене. Она тогда не остановилась: пришлось бы слушать болтовню Хельми, а Олави стал бы упрашивать заглянуть к нему в крепость.
Это было дней семь-восемь назад. Будь Агата поблизости, Луки было бы не видно и не слышно, зато потом, когда она скроется из виду… Агате становится нехорошо. Ей даже в голову не приходит спросить Олави, уверен ли он.
Она знает, дети боятся, что Лука вернется, но никогда не заходили так далеко, чтобы это выдумывать. В последний раз кто-то из них видел действительно Луку, а не плод своего воображения. И это внесло в их жизнь страх и неразбериху.
Агата не допустит, чтобы это повторилось.
Алекс просыпается рано, в голове все еще мутно после вчерашнего. Он не собирался засыпать сразу после возвращения в домик, но сочетание всех этих разъездов, арктического воздуха и пива выбило его из колеи. Напротив на подушке он видит свой телефон и смутно припоминает, что копался в нем перед тем, как заснуть.
Брайс Адамс. Американец.
Алекс садится. Сейчас семь утра. У него пятнадцать электронных писем по работе – он видит, что Чарли уже отвечает на письма по контракту Кэссиди и включает Алекса в переписку. Есть сообщение от отца, которое, должно быть, пришло прошлой ночью. Всего два слова: новости есть?
Отсутствие новостей – тоже хорошая новость, верно? За исключением этого случая. Алекс выпивает полбутылки воды и открывает Фейсбук, где у него есть учетная запись, которой он, правда, никогда не пользуется.
Брайсов Адамсов просто несчетное количество.
Алекс открывает Инстаграм. Там у него учетной записи нет, и приходится ее завести, чтобы просматривать фотографии и комментарии других пользователей.
Сотни Брайсов Адамсов.
Он гуглит имя и Бостон.
Опять слишком много.
К черту, думает он.
Звонит Чарли.
Чарли еще спит.
– Что? Кто? О, хвала небесам, что ты позвонил. Похоже, я отключил будильник. Вчера засиделись.
– Прости, – извиняется Алекс. – Чарли, ты мне, кажется, помощь предлагал?
– Подожди. Ручка. Нужна ручка. Придется записывать. Думаю, я еще пьян. Потом может понадобиться напоминалка.
Алекс слушает, как Чарли пытается развернуть какую-то квитанцию на чистую сторону, потом ищет ручку.
– Мне нужно найти Брайса Адамса. Янки. Может быть из Массачусетса, а может, просто фанат «Патриотов». Ездил в Лапландию в конце октября – начале ноября. Ему чуть за двадцать, любит на отдыхе иногда разогнать адреналин.
– Вот здорово. Я чувствую себя частным сыщиком. Эй, как ты думаешь, частный сыщик звучит сексуальнее, чем лоббист?
– Что угодно звучит сексуальнее, чем лоббист. Чарли, ты же разбираешься в этих чертовых соцсетях. Как заставить Фейсбук и Инсту пустить меня в аккаунты Вики? Если я свяжусь с ними…
– Ты умрешь от старости, прежде чем они ответят. Лучше попытаться взломать. Попробуй угадать ее пароль.
У полиции не получилось, думает Алекс.
– Кстати, – говорит Чарли. – Вчера уже почти ночью я продавил контракт Кэссиди. Правительство отдает им порты Ла-Манша. Можешь не благодарить.