– Вон там, за деревьями, видите?
Алекс щурится, но не понимает, на что смотрит Агата. Женщина вытаскивает из кармана пальто небольшой бинокль, настраивает и протягивает Алексу.
Он смотрит в окуляр и замечает крышу.
– Это столовая курорта, – поясняет Агата. – По озеру проложены тропы для прогулок на снегоходах и лыжах. Рано утром Вики должна была проверить лыжню. Не знаю, дошла ли она до маршрута. Никто из проводников ее не видел.
– Значит, на нее могли напасть в любое время и в любом месте, – тихо говорит Алекс. – Иными словами, настоящего места преступления у вас действительно нет.
Он знает достаточно, чтобы понимать, какая это проблема.
– Именно, – соглашается Агата. – Это дело приходится выстраивать на основе устных свидетельств. Нужно выяснять у людей.
– А если они солгут?
– Я очень хорошо умею определять, когда кто-то лжет, – возражает Агата. – В конечном итоге.
– В конечном итоге? – фыркает Алекс.
– Да. Я выяснила, Алекс, что у многих хорошо получается соврать один раз. Даже два. Но чтобы лгать долго, нужно быть последовательным в деталях, хорошо помнить, что, кому, когда и как ты лгал.
Алекс качает головой.
– Вы мне не верите, – печалится Агата.
– Я работаю в бизнесе, где люди ложью зарабатывают на жизнь, – отвечает Алекс.
– Да, но я уверена, что все настороже и каждый готов, что ему солгут, – говорит Агата.
Алекс пожимает плечами. Здесь она права.
– Простите, – говорит он. – Не знаю, что я надеялся здесь увидеть. Это казалось важным.
Агата бросает взгляд на флажки на льду.
– Я бы сделала то же самое, – говорит она.
Алекс хочет сделать шаг и вернуться к машине, но ноги словно приросли, примерзли, он не может заставить их двигаться. Может, сейчас здесь ничего и нет, но его пронзает мысль, что именно здесь нашли тело сестры. Если бы этот рыбак не появился здесь, сколько еще Вики пробыла бы под водой? Смогли бы ее когда-нибудь обнаружить? А если бы тело запуталось в камышах?
Он вздрагивает, не в силах выкинуть мысль из головы.
– Для саамов это священное озеро, – произносит Агата.
– Это коренное население? – спрашивает Алекс.
Агата кивает.
– А вы не из саамов? – спрашивает он.
– Нет. Яник у нас саам. Вы его видели сегодня утром в участке. Подальше есть город, тоже Инари, там находится саамский парламент. У нас здесь работают несколько саамов, но они в основном разводят оленей. Финны и те из лапландцев, которые не саамы, долгие годы с ними очень плохо обращались. Поэтому они обычно держатся особняком.
Агата мнется, не желая его заставлять, но ей явно не терпится уйти.
– Ну что, пошли? – и кивает в сторону машины.
Алекс приседает. Касается льда.
Затем он встает и принуждает себя двигать ногами.
Следуя за Агатой, слышит в кармане жужжание. Снимает варежку, пальцы моментально обжигает мороз. Лезет в карман за телефоном, который снова жужжит вторым сообщением. Оба от Чарли.
Первое – скриншот фотографии из Инстаграма, которую Алекс раньше не видел. На ней Вики с каким-то парнем. Оба улыбаются; у парня полный рот ослепительно белых зубов. На обоих вездесущие синие лыжные костюмы, в которых ходит половина туристов в «Лодже». Солнцезащитные козырьки подняты, парень обнимает Вики. Алекс щурится на фотографию. В верхнем левом углу он видит ник Брайса Адамса из Джорджтауна в Инстаграме. Во втором сообщении говорится: «Отыскал твоего парнишку, он на фото. Номера его пока не нашел, попробуй написать в личку».
– Что-то важное? – Агата остановилась и изучает его лицо.
Алекс смотрит вверх.
– Из дома, – говорит он.
– Не снимайте варежки надолго, – предупреждает она. – И не доставайте лишний раз телефон. На холоде аккумулятор разряжается быстрее. Даже когда не очень холодно, как сегодня.
– Это не очень? Да я лица не чувствую.
– Друг мой, да это же практически жара.
Термометр в машине показывал минус семь.
– Я сейчас вас догоню, – говорит Алекс. – Нужно быстро написать ответ.
Если Агата и удивляется, почему он не дождался, пока они сядут в машину, то молча. Склоняет голову набок, изучает его своим всезнающим взглядом, затем поворачивается и идет.
Алекс открывает свой новый аккаунт в Инстаграме, недоумевает, откуда взялось уже пять подписчиков, и принимается искать аккаунт Брайса, куда отправляет запрос в личку.
Пальцы дрожат. В основном от холода, но отчасти и от возбуждения.
Затем, прежде чем вернуться к машине, он в последний раз смотрит на то место на озере, где нашли Вики.
Коппе, 1998 год
Рисует Кайя в основном по памяти, но иногда ей везет.
Сегодня появилось семейство песцов. Точнее, только малыши. Родители заняты охотой.
Она наблюдает, как пушистые белые меховые комочки скачут по снегу между деревьями.
Но ее внимание больше привлекает другой детеныш, совсем малыш, еще серо-голубой. Он держится немного в стороне от братьев и сестер, не участвуя в общих покусываниях и шутливых драках.
Именно его Кайя и решила рисовать. Лишнего. Чужака.
Она и сама всегда ощущала себя такой. Непохожей на других, непонятной, ненужной, в том числе и мужу. Бог весть, почему они вообще поженились. Он просто оказался рядом. Они вместе учились в школе в Коппе, хотя его нечасто можно было встретить в городе. Он всегда работал на ферме родителей или пас оленей, когда их было больше. Ох уж эта ферма. Будущий муж был молчаливее, скромнее сверстников, и Кайя решила, что он тоже другой. Необычный. Таинственный. Однажды она прочитала в журнале, что настораживающие моменты, которые возникают в первые же дни отношений, обычно оборачиваются тревожными сигналами, которые приводят к разрыву. И быстро поняла, что за молчаливостью и скромностью мужа не крылось никакой таинственности и необычности. Он был просто серым, скучным и унылым.
В шестнадцать она позволила ему лишить ее девственности на острове в озере Инари. Это было волнующе, рискованно, на грани беспутства. Любимый остров саамов, который, по слухам, служил местом ритуалов, а иногда и жертвоприношений. Но все волнение было у нее в голове. На самом деле стоял удушающе жаркий летний вечер, парень завалил ее прямо на землю, спину ей царапали ветки, он обливался потом, а от его возни между ее ног она не испытала никакого экстаза – это было больно и липко.
Через четыре года они поженились. Он предложил, и Кайя согласилась. Почему? Потому что могла. Потому что в Коппе было не так много парней ее возраста. Потому что он был большим и сильным. Потому что хотел ее. Да, он был унылым и скучным. Но одиночество еще хуже.
Ее родители были убиты таким выбором. Его мать умерла за три года до свадьбы, а отец едва успел застать церемонию, и тоже свалился с сердечным приступом. Итак, первый год супружеской жизни Кайя провела, приспосабливаясь к тому, что в двадцать лет стала женой фермера. Выйти замуж так рано казалось смелым. Вот только изолированная жизнь на отшибе не входила в ее планы.
Однако Кайя приспособилась и была готова попробовать. Возможно, она просто играла в домохозяйку, но, как ни странно, получалось у нее неплохо.
Год спустя Кайя поняла, что подписалась на скуку смертную и что это навсегда. В муже не осталось и капли пыла, да и толку от него уже не было – он пристрастился к выпивке. Еще через несколько месяцев она уже трахалась с кем-то другим. В конце концов, она ведь еще так молода.
Сейчас, в двадцать два года, Кайя несчастлива в браке, беременна от другого мужчины, и этот мужчина тоже ее не хочет.
Мать всегда говорила, что Кайя одной ногой стоит в этом мире, а другой – в своих фантазиях. Помогало рисование. На бумаге она могла создать что-то красивое. Настоящее. У нее это выходило само собой. Об этом говорили учителя. Тебе надо в Хельсинки, Кайя, говорили они. Поступай в художественную школу. Но она не последовала их совету. Теперь от ее мечтаний остался лишь альбом для рисования, несколько висящих в баре эскизов да пара картин, которые муж позволил вставить в рамку.
Кайя поднимает голову и понимает, что детеныш смотрит прямо на нее.
Несколько секунд они смотрят друг на друга. Кайя затаила дыхание, сердце бьется медленнее.
Интересно, чувствует ли он, воспринимает ли, что внутри нее ребенок. У животных такая интуиция. Она уже заметила, что северные олени и лошади ведут себя с ней мягче. Но не хаски. Этим, похоже, все равно: просто сгустки беспрестанно тявкающей энергии.
Может, еще не поздно. Можно уехать в Хельсинки, родить ребенка, попытаться справиться самой. Ее там никто не знает. Там не узнают, что она сделала, какие ошибки совершила. Не станут осуждать.
Но этот шанс начать все сначала означал бы, что она останется одна. Без денег. Без семьи. Без друзей.
На крыльце позади слышен шум. Кайя так сосредоточилась на детеныше, что не услышала, как муж вышел из дома.
Он смотрит на ее рисунок. Кайя застыла, боясь шевельнуться. Молится, чтобы ему не вздумалось заглянуть на другие страницы.
Там есть рисунки, которые ему совсем не нужно видеть.
Альбом подарил муж, но Кайя знает, что в глубине души он считает ее искусство глупым и пустым занятием. Иногда, выпив, он начинает бурчать, что таланта у нее тьфу, поскольку, будь хоть какой-то талант, ее бы здесь уже не было, разве нет? Она бы не торчала с ним в глуши, на этой бесполезной оленеводческой ферме. Возможно, Кайя многого не понимает, но одно ей ясно: муж мало ценит себя и, следовательно, мало ценит и ее за то, что она его выбрала.
Кайя напрягается. Алкоголем от мужа не пахнет, но это ничего не значит. Всегда нужно быть готовой.
– Красиво.
Его слова настолько неожиданны, что Кайя реагирует острее, чем если бы он ее ударил.
– Что? – вскрикивает она.
– Твой рисунок. Очень красивый. Ты очень точно уловила взгляд.
Кайя смотрит на рисунок, потом снова на лес. Песцы ушли, потревоженные звуками человеческого голоса.