&S не обращали внимания на явное отсутствие голубых кровей.
Чарли ему по-прежнему симпатичен, несмотря на новообретенный снобизм.
Алексу нравится и Аннабель, но он терпеть не может Кристиана, который, по слухам, обманул одну из стажерок, пообещав обеспечить ей должность в штате. Только партнеры могут выбирать, кто из стажеров останется, и это редко зависит от того, хороши ли они в постели.
– Ты какой-то тихий сегодня, Александр, – замечает Чарли.
– Чарли, старина, ты же знаешь, я этого терпеть не могу, – отзывается Алекс. – В Содоме и Гоморре и то, наверное, веселились скромнее.
– Это твоя проблема, Алекс. А ты, видно, хочешь просто зарабатывать деньги. Не зная, как их потом потратить. Ладно, где собираешься провести Рождество?
Алекс берет вновь наполненный бокал и делает большой глоток.
– Дома, – говорит он.
– А твоя милашка-сестра приедет?
– Слушай, ты же видел только фотографии Вики, – недоумевает Алекс. – С чего вдруг так запал на нее?
– Зато, чувак, на этих фотографиях она – на пляже в Марокко, загорелая, в купальнике из двух ленточек, – мечтательно произносит Чарли. – А я всего лишь человек.
– Знаешь, если она и соизволит вернуться домой, я тебя к ней не подпущу. – Алекс крутит вино в бокале. – Хотя планы Вики мне все равно неведомы. Не разговаривал с ней несколько месяцев.
– Она приедет, не волнуйся, хотя бы для того, чтобы отвлечь внимание от тебя, – подкалывает Чарли, но думает уже о другом, точнее, о другой: о Серене, которая скользит мимо в обтягивающей белой блузке и короткой черной юбке, намереваясь продать одному из их безрассудных коллег еще одну бутылку безумно дорогого вина.
Алекс не хочет возвращаться в Эппл-Дейл на Рождество и уже несколько месяцев пытается придумать оправдание, но – вот же ирония судьбы – человек, который, по сути, зарабатывает на жизнь втиранием очков, не может придумать ничего достаточно правдоподобного, чтобы пустить пыль в глаза родителям. Не под силу ему и сказать: «Ребята, я все это время и сам себе-то с трудом смотрю в глаза, а уж за праздничной индейкой и ветчиной заглянуть в отцовские, чтобы увидеть там осуждение, мне, черт возьми, и вовсе невмоготу».
Он одновременно и опечален, и смирился, что для семьи Эвансов свет в окошке – это Вики. Двадцатишестилетняя Вики, которая только и достигла в жизни, что научилась не беременеть, пока болтается по свету, и звонит домой лишь для того, чтобы попросить у родных денег.
Зато у Алекса есть работа в большом городе и квартира в Марилебоне [7]. А еще он выплатил родительскую ипотеку.
И что с того, если однажды, когда ему было всего, черт возьми, шестнадцать, он совершил ошибку, едва понимая, зачем родился, не говоря уже о том, что надо думать о будущем?
Вот именно, что с того? Да только отец никогда не позволит ему забыть об одном: он взял да и ушел из отцовской империи и стал предателем.
Чарли до конца праздника все увивается за Сереной, но домой ее в конце концов увозит Алекс. Чарли Миллс – самоуверенный малый с кучей денег, но у Алекса денег не меньше, к тому же он на пять дюймов выше Чарли, весит килограммов на двадцать меньше, без залысин, да и вообще, как ни смотри, выглядит куда лучше.
Когда в полшестого утра звонит телефон, Алекс просыпается, думая, что это будильник. Он забыл, что сегодня суббота, не может вспомнить, почему на полу лежат черные кружевные трусики, а дождь так громко стучит в окно его квартиры на верхнем этаже, что утреннюю пробежку, пожалуй, можно и отложить.
Затем видит «Эд» на дисплее и отвечает на звонок.
– Папа?
– Алекс?
– Что случилось? – Алекс осторожно садится в постели.
Серена почти не шевелится. Без макияжа девушка так же красива, поэтому Алекс прощает ей тональный крем, размазанный по его шикарной белой атласной наволочке.
– Срочно приезжай домой, – говорит отец.
Алекс непонимающе моргает и напрягается.
– Что случилось? – спрашивает он. – Что-то с Вики?
Конечно, в первую очередь он думает о Вики. А как иначе? Так называемая работа сестрицы последние годы заключается в том, что она скачет с одного сомнительного курорта на другой. К тому же Вики, как, впрочем, и многие другие, считает автостоп приемлемым способом путешествовать на халяву, как будто с ней все эти кошмарные истории о самодеятельных походниках-любителях, то и дело пропадающих без вести, не могут произойти никогда.
– Мама в больнице. С сердечным приступом.
Алекс резко втягивает воздух.
Маме всего пятьдесят пять, думает он. Рановато умирать.
– Но сейчас ей лучше?
Серена уже просыпается, слепо шарит рукой по простыне, пытаясь определить, где находится.
– Сейчас да. Состояние стабилизировалось. Но тебе нужно приехать сюда. И побыстрее.
Эд вешает трубку.
Алекс смотрит на телефон.
К чему такая срочность, если матери уже лучше?
Эд явно что-то недоговаривает.
Алекс вздрагивает.
Матери лучше… на данный момент?
Одеваясь, он звонит Вики на мобильный. Абонент недоступен, сразу включается голосовая почта.
– Вики, – говорит он, как только пошел сигнал. – Срочно возвращайся домой. У мамы сердечный приступ. Приезжай как можно быстрее.
Алекс колеблется.
– Вот мой новый номер.
«Пожалуйста, не заставляй меня пожалеть, что я его тебе дал», – думает он.
Коппе, Финляндия
– Он опять это делает. Мама. Мама! Он…
– Я слышу!
Агата лезет в бардачок, роется, находит кусок соленой лакрицы и протягивает ее назад. Потом поворачивает голову и оглядывает всех троих детей.
– Олави, прекрати грызть руку. Лучше погрызи вот это. Онни, а ты перестань ябедничать на брата. Эмилия, пожалуйста, присматривай за мальчишками!
Взгляд Агаты возвращается к дороге как раз вовремя, чтобы заметить замершего оленя.
Она сбрасывает и без того небольшую скорость, не нажимая на тормоза, которые просто заставят машину скользить и могут загнать в канаву на границе леса. Машина просто останавливается на утрамбованном снегу.
Они замирают в нескольких дюймах от оленя, который стоит совершенно неподвижно, глядя на капот. В глазах у него поровну пренебрежения и равнодушия.
Сердце у Агаты замирает. Даже дети перестают ссориться и молча разглядывают животное.
Сквозь тучи пробился редкий проблеск зимнего солнца. Необычайно яркий для этого времени года, он заливает все ослепительным белым светом, в том числе и оленя, придавая его светлому меху сказочный серебряный отблеск.
В березовом лесу по обе стороны дороги царит тишина. Ближайшие деревья согнуты чуть не до земли придавившим их снегом, ветви, словно когти, тянутся к дороге.
– Мама, а почему он гуляет по утрам? – спрашивает пятилетний Онни, потому что даже в таком юном возрасте знает, что олени на дороге обычно встречаются ночью.
– Может быть, ему нравится чем-то отличаться от других, – поясняет Агата и нажимает на клаксон. Волшебство разрушено. Олень бросает на нее скорбный взгляд и, царственно вышагивая, уходит обратно в лес.
– А можно мы пойдем за ним? – просит Олави, и Агата хотела бы сказать «да», лишь бы ее восьмилетний сын отвлекся и перестал кусать руки.
– Мне нужно к Мартти, – возражает Агата. Сзади раздается трио обреченных стонов. Они знают и принимают: Агата должна работать, но ведь имеют и полное право жаловаться, что им предстоит полчаса скучать в приемной у врача.
Еще год, говорит себе Агата. Потом Эмилии исполнится пятнадцать, и она сможет присматривать за мальчиками дома, когда Патрика не будет, а Агате не придется искать няню. Собственно, Эмилия и сейчас достаточно взрослая для этого, но Агата не хочет рисковать. Эмилия должна быть достаточно опытной, чтобы не испугаться, если кто-то неожиданно позвонит по телефону.
Или неожиданно появится.
Прежде приемная врача находилась прямо в его доме в центре Коппе, недалеко от дома Агаты, но, когда несколько лет назад практика перешла к Мартти, он открыл более современную клинику на другом конце их маленького городка. Это тоже близко, но Агата предпочла поехать не через Коппе, а в объезд. С появлением новостей всем стало невтерпеж с ней поговорить, и любопытные очертя голову кидаются к машине, поэтому, во избежание столкновений, приходится притормаживать, опускать стекло и сообщать людям эти самые новости. В городке и окрестностях проживает четыреста человек, но, когда в отели «Коппе-Лодж» и «Арктик» заселяются туристы, это число может увеличиваться до тысячи.
Туристы приезжают и уезжают, а жители здесь постоянно и ждут, что их будут держать в курсе событий.
Плюс маленького городка: все всё друг о друге знают. Минус маленького городка: все всё друг о друге знают.
Но Агата не собирается никому ничего рассказывать, пока не решит, как действовать дальше.
В приемной у Мартти секретарша подвесила к потолку химмели и оставила на столе в приемной солому, чтобы пациенты могли сами делать эти традиционные рождественские украшения. Жизнь в приемной может быть очень неспешной: старухи нередко приходят просто поговорить. А иногда и старики.
А иногда никто не хочет говорить, и Мартти просто спокойно работает.
Мальчики шлепаются на колени и принимаются плести химмели наперегонки, чтобы посмотреть, кто победит, сплетя самую сложную геометрическую фигуру. Эмилия падает на диван, подтягивает колени к подбородку и открывает «Тик-ток».
– Постараюсь вернуться поскорее, – обещает Агата, сама мало веря в свои слова. Никто из детей не отвечает, и в порыве вины она дает Эмилии двадцать евро за присмотр за детьми и сулит по дороге домой купить на заправке сластей. Эмилия едва кивает, уже погрузившись в напев поп-песни и плавные движения Эддисон Рэй на сайте с вирусным видео.
У Мартти в кабинете сидит Илон, рыбак.
– Привет, Агата, – кивает ей Илон и опускает голову. Агата мягко касается его плеча, одновременно переглядываясь с Мартти.