– Элегантно, – хвалит Агата. – Перед тем, как уйти из конторы, я отправила Яника за гирляндами в магазин. Пожалуй, следовало бы послать его и сюда. За вдохновением.
Бекки не отвечает, но вид у нее довольный.
Устроив Агату на удобном диванчике и прикрыв ей колени меховым одеялом, Бекки наливает себе и ей по чашке горячего шоколада и ставит на кофейный столик тарелку с печеньем.
– Гостей сейчас много? – спрашивает Агата.
– Только одна семья на Рождество. Одна очень богатая семья. Сейчас они гуляют с мамой. Ты бы видела их лица, когда моя старушка заявила, что будет их проводником.
– Они не знают твоей мамы, – хмыкает Агата.
– Она их угуляет вконец, – согласно кивает Бекки. – Но, по крайней мере, с ней они будут ходить прямо, ровно, никуда не сворачивая. А то хотели отправиться на поиски саамов. Фотографировать. Раздухарились, словно на троллей собрались охотиться. И чуть не умерли, когда я сказала, что их сюда привез саам – водитель в спортивном костюме «Адидас». Так, ладно, ты же сюда явно не для того приехала, чтобы просто моими делами поинтересоваться. Что задумала с этим видом начальника полиции?
– Что, так бросается в глаза?
Бекки кивает, улыбаясь.
Агата улыбается в ответ и делает глоток горячего шоколада, наслаждаясь его теплом.
– Мэри Розенберг, – начинает она.
– Я так и думала, что она терзает твою память. Мою тоже. Когда в озере нашли тело, я так и подумала, что это та девушка из «Лоджа». Иначе слишком странно. Но ведь никогда не знаешь заранее. Каждый раз, когда до меня доходят какие-то слухи, в мыслях сразу же Мэри. Помню, что были и другие, но она-то жила у нас, поэтому я не могу ее забыть.
– Прошло уже двенадцать лет, – говорит Агата. – Мне просто интересно, есть ли что-то, что ты или мама вспомнили потом и на что мы сейчас могли бы взглянуть в другом свете.
– В каком другом свете? – Бекки наклоняется вперед. – В полиции были уверены, что это несчастный случай.
– Да, – говорит Агата. – Я помню.
В то время она стажировалась в Рованиеми. Бекки позвонила и сообщила печальную новость: она была в полном смятении, вспоминает Агата.
Мэри искали не переставая.
Через год после того, как Агата вернулась в Коппе, Патрик сказал, что уверен: этим летом озеро растает, и тело Мэри найдут. Никому и в голову не приходило, что на нее кто-то напал, тем более из местных, но происшествие одновременно служило важным напоминанием, что это может случиться с каждым. Даже с самыми опытными лыжниками.
Только когда Мэри так и не нашли, поползли слухи.
– Но ее так и не нашли, – грустно замечает Бекки.
Агата качает головой.
– Бекки, ты же наверняка слышала, что Вики убили.
– Слыхала, – говорит Бекки. – Стоило тебе вернуться из Рованиеми, так телефонные линии просто разрывались от этой новости. А ты думаешь, Мэри тоже могли убить?
– Не знаю, – говорит Агата. – Мне просто нужно убедиться, что это не так.
Бекки изучает ее. Агата видит, что подруга что-то обдумывает.
– Знаешь, а ведь кое-что мне всегда казалось странным, – припоминает она.
Агата отставляет шоколад в сторону.
– Может, это ничего и не значит, – продолжает Бекки, – но ее жених показался мне странноватым.
Агата хмурится. Она этого не ожидала.
– Ее жених? – повторяет она. – Тот парень из Канады?
– А у нее были еще женихи?
Агата закатывает глаза.
– Но его здесь не было, – говорит она. – Он никогда не приезжал с ней. Потом только появился, позже, чтобы помочь с поиском, точно?
– Ну, это-то да, – соглашается Бекки. – Речь вовсе не о том, что он прилетел сюда и убил ее. Вот почему в то время я об этом не упомянула. А речь о том, что он сюда постоянно названивал.
– Когда она пропала?
– И тогда, конечно. Но и раньше. Он ей все время звонил. Звонил и слал электронные письма. И, вообще, вел себя как настоящий собственник. Раньше я даже думала, что именно поэтому Мэри и приезжает сюда каждую зиму. Чтобы убежать, отдохнуть от него.
Агата помнит парня. Он приезжал на годовщину исчезновения Мэри. Агата стояла у озера с местными жителями, среди них был и жених Мэри, и все бросали на лед белые зимние розы.
Он был растерян. Когда Агата вступила в должность, Патрик сказал, что, кроме всей прочей работы, ей придется время от времени общаться с родственниками тех, кто пропал и кого много лет так и не могут найти. Пару раз Агата разговаривала по телефону с женихом Мэри. Он всегда казался обаятельным. Опечален, но держится.
– Может, он просто волновался, как она здесь одна, – предполагает Агата.
– Может. Я даже уверена, что ты права.
Однако уверенной Бекки не выглядит. И Агата знает, как важно никогда не игнорировать чужую интуицию и предчувствия.
– О чем ты думаешь? – спрашивает она. – Тебя что-то беспокоит?
– Знаешь, я вот всегда думала, ну, мне просто интересно было: а если Мэри захочет от него уйти? Помнишь тот фильм, «В постели с врагом»?
– С Джулией Робертс? – уточняет Агата, приподняв брови.
– Да. Она там инсценирует собственную смерть, чтобы сбежать от мужа.
– Помню, отличный фильм, – усмехается Агата.
– Смеешься, да? – улыбается Бекки. – Понятно. Звучит смешно. Я дала волю воображению.
– Вовсе не смеюсь, – возражает Агата. – Просто я знаю, что на самом деле устроить собственное исчезновение гораздо сложнее, чем это изображают в фильмах. Фотография Мэри ведь была во всех газетах…
– В финских, – уточняет Бекки. – А если она уехала из Финляндии?
– Но ведь ее вещи остались здесь, верно? Паспорт, одежда.
– Да, но денег не нашли. Кошелек пропал.
– Ну, это не так уж и необычно, – говорит Агата.
– Взяла с собой деньги на лыжную прогулку? По пути заскочить куда-нибудь за колой? К тому же у нее с собой была сумка. Может, положила туда смену одежды и прочее на первый случай? Поддельный паспорт…
Агата прищуривается. Бекки пожимает плечами.
– Просто пришло в голову.
Агата подается вперед и кладет руку Бекки на колено.
– Бекки, вот скажи мне абсолютно честно, как на духу. У тебя припасены поддельный паспорт, сумка с вещами и немного денег, и ты собираешься удрать от мамы? Похоже, у тебя все тщательно продумано. Я-то знаю, какой занозой в заднице она может быть…
– Агата, уверяю тебя, если старая перечница когда-нибудь достанет меня до печенок, я ее просто пристрелю.
Обе смеются, но винтики в голове Агаты уже закрутились вдвое быстрее, просчитывая слова и предположения Бекки.
Когда она уже собирается уходить, Бекки хватает подругу за руку и спрашивает, все ли в порядке дома.
Агата улыбается так широко, что у нее сводит челюсти.
– Конечно, – говорит она. – А почему ты спрашиваешь?
– У меня на пороге ты была похожа на призрак. Да и до сих пор на него похожа, – хмурится Бекки. – Тебе это не свойственно. Выкладывай, в чем дело. Опять Лука?
– Возможно, – неохотно отвечает Агата. – Я не уверена. Стараюсь сосредоточиться на работе, но…
Бекки поджимает губы.
– Почему бы вам всем не приехать сюда в сочельник? – предлагает она. – Остаться на несколько ночей. Тебе ведь положены выходные, нет? Эти американцы хорошая семья, вы с ними поладите. И места у нас хватает, сама знаешь. Или, если уж не захотите никого видеть, можно занять мансарду. А еще я могла бы вам заплатить, чтобы вы носили традиционную одежду и притворялись перед американцами настоящей саамской семьей, которую я изловила специально для них.
И обе принимаются хохотать.
– Вообще-то, – говорит Агата, – если ты не слишком занята, можно я сначала пришлю детей, а сама приеду на пару дней позже?
Бекки изучает Агату. Агата старается изобразить спокойствие, словно ее желудок не сжимается от страха каждое мгновение всего долгого дня.
– Конечно же, присылай, пусть будут со мной столько, сколько захочешь, – радуется Бекки. – Ты же знаешь, здесь им ничего не грозит, а уж занятий для них у меня найдется великое множество.
Агата сжимает руку подруги, не в силах выразить словами свою благодарность.
Когда она уходит, Бекки машет рукой, пока подруга не скрывается из виду.
И по мере того, как расстояние между ней и домом Бекки увеличивается, Агата понимает, что впервые чувствует себя заметно спокойнее с тех пор, как Олави рассказал свой секрет. И все благодаря перспективе вывезти детей из Коппе.
Коппе, 1998 год
Кайя смертельно, смертельно устала, но все же наполняет ведро лишайником и идет к оленьему загону. Вчера Миике пришлось ехать через всю Лапландию во время снежной бури, и он тоже устал. Последнее время он был так ласков с ней, ей хочется дать ему понять, что и она может быть ласковой в ответ. Что между ними есть чувства и брак можно сохранить.
Прошлой ночью, пока он спал, она набросала его портрет. Впервые спустя столько лет нарисовала мужа. Он так мирно спал. Возвышаясь на кровати огромным холмом, грудь спокойно и размеренно вздымается и опускается. Прежде она никогда не видела его спящим. Обычно, придя с работы, ложилась рядом с ним в постель, закрывала глаза и просыпалась, когда его уже не было.
Любовник постоянно требовал, чтобы она его рисовала. Осыпал ее словами похвалы и восхищения, весьма красноречивыми в своей лести, но лживыми, как она теперь убедилась. Кайя изображала его, но не с той любовью, с которой прошлой ночью рисовала Миику. Забавно, как быстро стало понятно, что там только похоть играла.
Было что-то очень интимное в том, чтобы рисовать Миику, когда он недоступен для мира. Что-то такое доверчивое: он лежит там, беззащитный, уязвимый, а она запечатлевает каждую его черту.
Кайя ощущала себя берегиней. Даже испытывала чувство сродни материнскому. Это ее семья. Миика и их ребенок.
Она еще не сказала ему о ребенке. Не было возможности. То он слишком усталый, то работает. Но сегодня муж дома.
Кайя сделает его работу и даст ему поспать. А позже приготовит его любимое блюдо, поронкяристюс, поджарку из оленины, и нальет того хорошего сладкого немецкого вина, которое ему так нравится. Ее всегда забавляло, что муж любит вино, которое ей напоминает десерт. У любовника был совсем другой вкус, тот предпочитал пряный эль или обжигающий виски.