– В прошлый раз было очень плохо, – тихо бормочет Эмилия. – Прости меня. Я знаю, что она твоя сестра. Только…
Агата обнимает девочку и притягивает к себе, пока голова той не оказывается под подбородком Агаты.
– Все в порядке, детка, – утешает она, хорошо понимая, что Эмилии всего пятнадцать и она такой же ребенок, как и Агата в этом возрасте. Не больше и не меньше. Да и неважно. Детям крайне необходимо время от времени ощущать себя любимыми.
– Если хочешь, мы с нею встретимся, – произносит Эмилия. – Но я бы не хотела. И мне кажется, Онни и Олави…
– Вам не придется встречаться с моей сестрой, – решительно говорит Агата.
В дверь стучат. Эмилия напрягается, но Агата гладит ее по щеке.
– Если Лука появится здесь, я с ней разберусь, – обещает она.
Эмилия вроде бы успокаивается, а все остальное неважно. Ей незачем знать, что Агата в ужасе от перспективы возвращения сестрицы в Коппе, что Лука всегда была способна подловить Агату и может сеять разрушения одним своим дыханием. Сколько раз Агате хотелось, чтобы сестра умерла. Как часто она ненавидела себя за самую мысль об этом.
Но это оправданно, разве нет? Она десятилетиями оплакивала сестру. Ведь нет страшнее горя, чем скорбь по близкому человеку, который еще жив.
Перед дверью оказывается Яник с виноватым видом.
– Мне очень жаль, босс, – огорчается он.
Чтобы дети не слышали, Агата выходит на крыльцо, хотя на улице мороз.
– Брось, ты ни в чем не виноват, – машет она рукой. – Патрик сказал, что ты говорил по телефону.
– Йонас пошел помочь туристам найти их домик. Пьяные, как обычно. Я обернулся и увидел Эмилию… бледную, без кровинки в лице.
Агата снова качает головой.
– Все в порядке, – говорит она. – Она пыталась перезвонить?
– Нет, – уверенно отвечает Яник. – Я отобрал трубку, когда понял, кто на проводе. Отчитал ее хорошенько, но она повесила трубку. Надеюсь, гм, вы не против.
Агата натянуто улыбается. Они все на ее стороне, напоминает она себе. Ее и детей. Все они знают, на что способна Лука. Сейчас не так, как много лет назад, когда слово Агаты было против слова Луки. Луки, этой завзятой тусовщицы и затейницы, которая могла натворить дел, а потом невинно улыбнуться, распахнуть глазки и удивиться: «Кто, я?» И все умиленно улыбались и говорили: «Ой, Агата, да не будь ты ежеминутно такой серьезной и рассудительной. Умей и расслабляться. Как Лука».
Пока Лука не перешла черту, показав, что ей совершенно наплевать, кто какого о ней мнения.
– С этими событиями, – продолжает Яник, – я забыл вам сказать, почему разговаривал по другому телефону, когда это произошло.
– Ну, и?
– Пытался отыскать следы Мэри Розенберг.
– И нашел что-нибудь?
– Нет. Я проверил данные паспортного контроля. В тот первый раз ничего не упустили. По собственному паспорту Мэри Розенберг из страны не выезжала, разве что воспользовалась поддельным, в этом я убедился. Но зато обнаружил кое-что касательно другой пропавшей. Хильды Пайккала.
– Ее паспорт зарегистрирован? – недоумевает Агата.
Яник качает головой. Агата видит, что он очень взволнован своим открытием – уже видит себя настоящим детективом.
– Я разговаривал по телефону со шведской полицией, – рассказывает он. – И узнал кое-что интересное.
Бар в «Лодже» забит до отказа. Посетители толпятся вокруг огромной елки и камина. Провозглашаются тосты, звенят бокалы с глинтвейном, в воздухе разливаются ароматы имбиря и корицы.
Алекс мгновение задумывается: это что, получается, до Рождества всего неделя? Как успеть домой к празднику? Ведь родителей одних в Йоркшире оставить нельзя – один ребенок мертв, другой невесть где, пытается найти убийцу, да и мама еще в больнице, что бы она там ни говорила.
Но он ни на йоту не приблизился к пониманию того, что случилось с Вики.
На работе он привык ставить четкую цель и назначать крайний срок, и закрывать проект, если цели достигнуть не удается. Минимизировать убытки. Когда в его мире возникает вопрос об уходе от проблем, Алекс не колеблется. Успешные лоббисты знают, когда они выигрывают, а когда проигрывают, и не всегда есть уверенность, что кампания пройдет хорошо. Иногда самая сложная работа дает самый быстрый результат, как, например, контракт Кэссиди, который якобы Чарли принес в клювике. Иногда наоборот – то, что представлялось выгодной сделкой и обещало легкий успех, может ни шатко ни валко тянуться целую вечность, пока либо компания, нанявшая Алекса, не исчерпает ресурсы, либо сама TM&S не поставит точку.
Алекс еще не знает, стоит ли ставить точку сейчас. И чувствует себя виноватым уже за то, что позволил этой мысли прийти в голову. Ведь получается, что он обдумывает, как бы отказаться от сестры. Не от какого-то там контракта.
Алекс садится за барную стойку. Флориан в дальнем конце возится с группой немок средних лет, так что обслуживать его некому.
Он открывает телефон, заходит во второй почтовый ящик Вики и сразу в папку черновиков.
И сердце замирает.
Вот оно. Письмо Алексу, написанное 30 октября.
Кровь моментально стынет в жилах, а ладони становятся липкими и холодными.
Письмо небольшое. Несколько коротких абзацев.
«Алекс, сегодня пыталась дозвониться в твой офис. Нужно пообщаться. Я зарабатываю деньги вовсе не так, как ты думаешь. Слушай, я тут кое-что разнюхала и пообещала никому не говорить, но ты-то ведь знаешь цену всему этому дерьму, и я думаю, что эта штука…
Черт возьми. Зачем я вообще тебе пишу? Ты ведь сменил номер и даже не удосужился дать мне новый. Боишься, как бы я снова не начала танцевать? Как будто ты сам никогда не делал ничего плохого! Ты поступил куда хуже. И мы оба это знаем.
Зря я заморачиваюсь. Да и вообще, что ты знаешь о металле.
Я боюсь того, что делаю. Алекс, мне чертовски страшно».
Письмо осталось неотправленным.
Это как удар в сердце.
Та последняя строчка. Вики было страшно.
Чем она занималась?
Что за металл?
Он читает и перечитывает письмо, пока не ощущает рядом чье-то присутствие.
Поднимает голову. Перед ним стоит Гарри.
– Все хорошо? – интересуется Гарри.
Алекс моргает, выключает телефон и сглатывает.
– Да.
– Что-нибудь выпьете?
Алекс снова сглатывает. Ему нужно все обдумать, понять, что имела в виду Вики.
Но в то же время хочется поговорить с Гарри, выяснить, что тот знает о Вики.
Алекс делает глубокий вдох.
– Вы избегаете меня, – упрекает он.
– Простите?
– Я здесь уже пару дней. Вы здесь управляющий. И были начальником моей сестры. Но ни разу добровольно не сели и не поговорили со мной. И мне газированной воды, пожалуйста.
Гарри, не сводя глаз с Алекса, достает бутылку воды, открывает и ставит на стойку вместе с высоким стаканом со льдом и ломтиком лайма.
– Не знаю, право, что вам и сказать, – раздумывает Гарри.
Он поворачивается, чтобы обслужить клиента, который, покачиваясь, нарисовался рядом с Алексом. Алекс смотрит в конец бара. К Флориану присоединился Ласси, хозяин, чтобы поболтать с немками. Он весь лучится дурацкой улыбкой и благоухает дорогим лосьоном после бритья.
Быстро обслужив клиента, Гарри возвращается к Алексу.
– Вам так нужны эти банальности? Выслушивать снова и снова «примите мои соболезнования» да «сожалею о вашей утрате». Разве это что-нибудь меняет?
– Банальности мне не нужны, – соглашается Алекс. – Я хочу знать, что с ней случилось. Итак, вы можете рассказать что-нибудь полезное?
Гарри оглядывает барную стойку влево и вправо. По обе стороны от Алекса никого нет.
– Нет, – говорит Гарри. – Послушайте, я был… Вики нравилась мне.
– Как это – нравилась? Вы встречались?
– Нет. Не встречались. Это неэтично. Я же был ее начальником.
Но что-то в его словах или тоне кажется Алексу неубедительным.
– В ту ночь, когда она пропала, где вы были? – спрашивает Алекс.
Гарри поднимает глаза. В бар входит Ниам. Она оглядывается, видит их рядом и слегка хмурится, затем подходит к группе туристов.
– Там, где мне не следовало быть, – отвечает Гарри, не отводя глаз от Ниам.
Алекс прищуривается.
Ниам.
Интересно, какая у них разница в возрасте. На вид Гарри чуть за сорок. А ей чуть за двадцать.
Не говоря уже о том, что он ее начальник.
– Ну, лохануться каждый может, – замечает Гарри, словно прочитав мысли Алекса. – Ниам – первая и последняя сотрудница, с которой у меня такое вышло. Я уже рассказал полиции. И своему начальнику. Все произошло по ее инициативе. Я был пьян. Мне… Представляю, как это выглядит.
– А к моей сестре вы тоже подкатывали? – спрашивает Алекс.
И видит, как руки Гарри яростно стискивают кухонное полотенце, которое он держит, как белеют костяшки пальцев. Этот парень способен на насилие, думает Алекс. Но привык себя контролировать.
Он умеет распознавать знаки.
– Нет, – отвечает Гарри.
Лжет, скорее всего. Алекс почти уверен, что Гарри о чем-то умалчивает.
– А вы не видели, кто-нибудь еще пытался к ней подкатывать? В смысле, из тех, кто был ей не интересен?
Гарри качает головой, но перед этим искоса бросает мгновенный взгляд вправо. Алекс смотрит на бар. Там остались только Флориан и Ласси, немки вернулись за свой столик. Алекс не уверен, кого именно выдали глаза Гарри, но точно одного из тех двоих.
Он соскальзывает с табурета и идет к концу барной стойки. Запах хвои от рождественской елки здесь такой сильный, что щекочет нос.
Флориан уходит, чтобы принести клиенту на стол заказанный напиток, а Ласси наблюдает за приближением Алекса. Когда Алекс оказывается рядом, Ласси широко улыбается, обнажая идеальные белые виниры, слишком большие для его рта.
– Вы же Алекс, да? – как бы здоровается он. – Как дела, голубчик?
И продолжает говорить, не давая Алексу ответить:
– Я слышал о том, что произошло с вашей сестре, очень сочувствую. Мне говорили, что она отлично работала и прекрасно ладила со всеми. Особенно с туристами.