— Надумаешь кончать с собой, маня, хоть, в предсмертной записке не называй!
На большой перемене Хинако, едва закончив приборку после того, как все позавтракали, крикнула:
— Тацу, а давай е бейсбол ракетками!
— Лучше в полицейских и воров! — и Тацу вылетел из класса.
Маюми схватила Хинако за руку и тоже выскочила в коридор, не забывая краем глаза наблюдать за Риной. На большой перемене всем полагалось играть во дворе. Кто позовет Рину? Обычно Маюми первой мчалась к шкафчикам для обуви, но сейчас она под руку с Хинако чинно шествовала по коридору.
Хинако мучили подозрения: с чего это Маюми, подружка Каори и Томоэ, вдруг подхватила ее под руку? Только она собралась позвать новенькую поиграть, как оказалась с Маюми в коридоре, впрочем, оно, может, и к лучшему, прикинула Хинако: компания Маюми — дело верное, а с новенькой можно и на бобах остаться.
— В бейсбол будем?
— Неохота! А ты, Хина, хочешь?
— Не очень. Во что тогда?
Маюми ничего не ответила, переобулась и оглядела коридор. Рины не было видно. Пока они шли к карусели, их нагнали Каори с Томоэ. Эти две всегда на переменах и после уроков липли к Маюми, стараясь подольститься. Половина учеников затеяла игру в полицейских и воров. Рюта и Коити посчитались, кому за кого играть. Коити махнул рукой: «Начали!», но Маюми, точно это ее не касалось, повисла на карусели, и тогда троица вместе с Хина ко тоже торопливо уцепилась за железный поручень. Каори попыталась, оттолкнувшись, раскрутить карусель, но не тут-то было: Маюми уперлась обеими ногами в землю и вертела головой, ища глазами Рину.
— Ну что, принимаем эту новенькую, Ясуда Рину? — равнодушно спросила она. Все догадались, о чем спрашивает Маюми, — дружить им с Риной или нет. Это был страшно важный момент, почти ритуал, признания себя неким единым сообществом. Отпустив поручень карусели, они впятером сдвинулись в тесный круг, ощущая возникшее напряжение. Звеневшие в утреннем воздухе голоса играющих враз уплыли куда-то далеко. Маюми обожала такое тревожное ожидание, но спроси ее кто-нибудь почему, не сумела бы ответить. Это ощущение было даже сладостнее того, что она испытывала в электричке, когда с переднего сиденья на нее принимался пялиться какой-нибудь старшеклассник. И тогда, и сейчас ее тело дрожало от удовольствия. Маюми обернулась, стараясь проникнуть в мысли приятелей.
— Ты, Каори?
— Не знаю… — промямлила та. Она и в самом деле не знала, как лучше ответить, но боялась быть изгнанной из компании за нерешительность, а потому поспешила добавить: — То есть я хочу сказать, что мы ее совсем не знаем, вдруг она плохая, чего же тогда с ней играть.
Она говорила, а сама следила за выражением лица Маюми, но та только пристально смотрела на нее. Потом перевела взгляд на Томоэ.
— А чего это она к нам перешла, лучше бы в прежней школе второе полугодие доучилась, — высказалась Томоэ. Каори обрадовалась новому повороту разговора и принялась живо рассуждать о причинах перехода новенькой в их школу. У Маюми испортилось настроение. Они явно уклонялись от ответа. Хотя в переводе из другой школы, похоже, что-то есть. И тут она увидела Рину. Та с книгой в руках шла к спортивному залу. Белое платье, стянутое под грудью кружевной лентой; на солнце она казалось шатенкой — не может быть, чтобы красилась.
— А вот и она! — Маюми указала на девочку.
На ярком солнце сквозь белое платье отчетливо просвечивали полоска тела и трусы.
— Эй, смотрите все! — Маюми призывно задрала голову.
— Да у нее же трусы видны! — взвизгнула Томоэ, пытаясь стряхнуть заливавший лицо пот.
— Да она небось мальчишек соблазняет! — закатила глаза Каори.
Когда Маюми крикнула: «Ясуда, малышка!», Рина оглядела школьный двор, пытаясь сообразить, кто ее окликает. Маюми помакала рукой Коити и другим, игравшим в полицейских и воров: «Эй, все сюда!», и те — человек шесть-семь — тотчас примчались на зов.
— Что? Что случилось?
Еще раз прокричав «Ясуда, малышка!», Маюми зашептала на ухо Коити:
— Гляди, просвечивает! Все видно!
Компания громко расхохоталась, и только тогда Рина заметила, что на нее пялится почти вся вторая группа. Подойти бы к ним и запросто включится в игру, но она словно окаменела, не в силах пошевелиться.
Предводительствуемые Маюми школьники окружили Рину.
— Просвечи-ваю-ют… — нарочито затянула Каори, а остальные хором подхватили:
— …трусы! Просвечивают трусы!
Рина в растерянности оглядела себя. Ничего вроде не просвечивает. Ей почудился далекий вскрик, потупив взгляд, она прислушалась. «Тр-рр-ах!» — в голове точно взрыв прогремел. Рина сделала глубокий вдох. Сейчас ее захлестнет волною прилива, и она утонет, обязательно утонет.
Кто-то сказал:
— В нашей группе не полагается, чтобы просвечивало.
— Наказать ее!
— Как?
— Трусы спустить!
Все принялись скандировать, ритмично хлопая в ладоши:
— Тру-сы спу-стить! Тру-сы спу-стить!
За прошедшие годы подобный призыв прозвучал всего однажды, вскоре после того, как сформировали их шестой класс. К раздеванию приговорили Томоэ, но до дела не дошло: та разрыдалась, и все с облегчением отпустили ее юбку — никто особенно не рвался совершить недостойный поступок. А теперь Томоэ старается, громче других орет: «Спустить! Спустить!». Маюми даже захотелось выйти из круга. Впрочем, Рина ее еще сильнее раздражает — стоит себе с отсутствующим видом и явно издевается над ними. Разорвать бы ей платье в клочья! Маюми едва сдерживалась и оттого еще яростнее, до боли, била в ладоши. Какие же надо иметь нервы, чтобы с таким спокойствием слушать обращенный к тебе всеобщий вопль «раздеть!»…
Маюми вспомнила, как прошлой весной, в каникулы, ездила с родителями на горячие источники. Тамошний повар прямо в их гостиничном номере принялся готовить лангуста, и тот, уже почти расчлененный, все пытался, подергиваясь, ускользнуть от ножа, а потрясенная Маюми рыдала на крик. Отец и повар захохотали, и тогда она горстью зачерпнула с блюда-лодки, на котором подавались дары моря, икру морского ежа и швырнула в лицо повару. Мать тотчас протянула ему влажную салфетку, и он, вытираясь, заметил: «Зрелище, правду сказать, жестокое, хотя, случается, некоторые дети и смотрят с интересом. Но у вашей девочки, видать, нежное сердце». Впрочем, брат, старше ее на два года, смеялся над ней и дразнил трусихой.
Клич «Раздеть!» успел всем надоесть, ждали только, кто первым ухватит за юбку. Коити принялся скандировать: «Ма-ю-ми! Маю-ю-ми!», дети дружно его поддержали. Маюми с Риной как-то незаметно оказалась в центре тесного круга. Но Маюми внезапно расхотелось спускать с новенькой трусы. Она вспомнила, как в третьем классе упала одетая в бассейн и как ей было стыдно — три дня не решалась потом в школе появиться. Тут-то она и крикнула:
— В бассейн ее! Пусть поплавает!
— А если учитель увидит? — Тацуя надул губы.
— Тогда сам и стягивай с нее трусы! — отрезала Маюми.
Тацуя, стушевавшись, мигом спрятался за чью-то спину.
— Мерзкий извращенец, мечтает небось посмотреть. как будут Рину раздевать! — пробормотала она и тут же сладчайшим голосом проворковала Рине на ухо: — Тебе, милочка, придется искупаться, — взяла ее за руку и повела к бассейну. Остальные двинулись следом. В течение учебного года купаться в бассейне было строжайше запрещено, его держали полным исключительно в противопожарных целях. Только в начале июня, предварительно слив воду и вычистив его, бассейн снова наполняли водой и открывали для купания.
Сейчас в нем среди опавших листьев плавал розовый пенал.
— Давай ныряй! — Маюми надвигалась на Рину, и та, не спуская с нее глаз, неловко опрокинулась в воду, обдав Маюми с ног до головы тучей брызг. Маюми отпрянула. Ринина голова то появлялась на поверхности, то скрывалась под водой, но девочка не пыталась плыть и не звала на помощь. Дети в молчании наблюдали за ней. Прозвенел звонок с большой перемены. Коити опустился на колени, схватил Рину за руку, несколько человек последовали его примеру. Они вытащили ее и со всех ног припустили в класс. У бассейна остались только Рина и Маюми.
«Если Танака спросит, придется как-то объяснять, почему мы обе мокрые с головы до ног», — Маюми аж языком прищелкнула от досады.
— Я же только спросила, хочешь ли ты нырнуть, а ты вдруг повалилась в бассейн. Поскользнулась, что ли?
Рина молчала. Вода струйками стекала с ее платья.
В коридоре перед дверью в класс их окликнул Танака:
— Эй, Ясуда, что случилось?
— Мы… в бассейне… — Маюми не договорила. В ее голове теснились обрывки мыслей, но никакое разумное объяснение не шло на ум.
— Что «в бассейне»? Как вы там оказались? — Танака поочередно смотрел то на одну, то на другую. — Поскользнулись?
Маюми кивнула.
— Что-то не верится… — пробормотал Танака. — Ладно, тебе надо поскорее в медпункт, а ты, Мидзуно, отправляйся в класс.
Положив руку на плечо Рины, он повел ее в медпункт.
«Там он будет ее переодевать… нужно всех повести подглядывать… а ну как дознается, что ее заставили… и меня заставит признаться…» Маюми представила Рину, раздетую Танака до трусов. Во рту враз пересохло. «Так ей и надо. Но по отношению ко мне это будет страшной несправедливостью. Фу, гадость! — одернула она себя, — Словно на твоих глазах драгоценность крадут, а ты сидишь сложа руки. Танака в медпункте раздевает Рину догола!».
В классе стояла полная тишина.
— А учитель повел Рину в медпункт переодеваться, — произнесла она равнодушно. Ответа не последовало, ни до кого не дошел смысл сказанного. Маюми почувствовала разочарование, подумала — может, стоило выразиться яснее: мол, раздевать догола повел? Но она решила промолчать и только окинула одноклассников презрительным взглядом. Ей представилось, как где-то на школьных задворках сушится, пузырясь на ветру, белое Ринино платье.
Рина вернулась в класс, переодевшись в физкультурную форму. Маюми глянула на ее фигуру а облегающем спортивном трико и торопливо отвела глаза. Почудилось вдруг, что все пялятся на ноги новенькой; внизу живота неприятно засвербило. Еще бы! Все внимание — ей одной, этой девчонке.