— Ну как, ничего?
— Какое ничего! Ты посмотри! — Актриса показала на воспаленный от постоянного потения участок кожи.
— Хорошо мы поработали!
— Ну, раз ОНА поручила…
Братец Врэгги тоже закончил раздевание и тяжело дышал.
— Все готово к запуску, пойдемте…
Съемочная группа небольшими кучками потянулась на космодром. В центре площадки, подобно священному древу перед храмом, стояла ракета.
В поощрение за месяц изнурительных съемок группу отправляли в орбитальную экскурсию вокруг Земли.
Отец Альфред Г. Усано покачивался лицом вверх в центре своего бассейна, неподвижный и безвольный.
Священное изваяние в виде «птицы» три дня назад было отремонтировано на фабрике и благополучно вернулось на свое место.
Электронная симуляция любви закончилась, и ОНА больше не донимала его истерическими звонками,
Отцу-учителю уже ничто не досаждало.
Поливая газон, Альфред Г. Усано оступился, упал в бассейн и утонул в результате паралича сердца.
Мальчик-волк официально женился на девочке-кошке.
Мальчик-волк распевает песенки, девочка-кошка торгует собой. Ей эта работа нравится, вот она и работает, но только тогда, когда ей это нравится,
Токио — самый богатый город в мире.
Объясняется это тем, что его хранитель и защитник — компьютер «Крошка Сбрен» — женщина.
Mentaru fimeru by Mariko Ohara
Copyright © 1988 by Mariko Ohara
© E. Маевский, перевод на русский язык, 2001
Банана ЁсимотоКухня
Пожалуй, в целом сеете любимейшее мое место — кухня. Какая, где — не важно. Просто мне легко там, где готовят еду. Конечно, хорошо, если кухня обустроена: свежие хрустящие полотенца, белоснежный кафель, в котором отражается луч солнца. Но милы мне и самые запущенные кухни. Даже если пол покрыт слоем овощных очистков, пачкающим подошвы домашних тапок.
Предпочитаю просторные кухни. Можно прислониться к серебристой дверце высоченного холодильника с запасом продуктов на всю долгую зиму; оторвешь взгляд от замызганной газовой плиты и ржавого ножа — а в окне одиноко сияет звезда.
Нас двое — я и кухня. Все-таки это чуть лучше, чем одиночество.
От усталости я иной раз впадаю в полную прострацию. Когда придет время умирать, хорошо бы это случилось на кухне. Какой бы она ни была — сиротски холодной или согретой чьим-то теплом, — уж там я не сробею. Мелькнет мысль: «Лучше на кухне, чем где-то еще».
Пока меня не отыскали Танабэ, я и спала на кухне.
Со сном у меня вообще неважно: однажды на рассвете я выползла из своей комнаты, отчаявшись уснуть, и, ища, где бы голову преклонить, устроилась на кухне. С тех пор спокойнее всего мне спится под боком у холодильника.
Зовут меня Сакураи Микагэ, родители мои умерли совсем молодыми. Росла я у деда с бабкой. Дед скончался, когда я еще в школе училась. Остались мы с бабушкой.
А недавно умерла и она. Я была совершенно убита.
Год за годом семья таяла, и вот со всей очевидностью наступило полное одиночество; все остальное не имело никакого значения. Время а моем родном доме продолжало течь как ни в чем ни бывало, и это изумляло меня до крайности.
Просто какая-то НФ — научная фантастика. Космический мрак.
Три дня после похорон я была не в себе. Мое горе было столь велико, что даже слезы лились с трудом. Словно в полудреме я расстелила свой матрасик футон на полу в сверкающем безмолвии кухни. И уснула, закутавшись в одеяло. Гудел холодильник, рассеивая мое одиночество. Долгая ночь прошла спокойно, наступило утро.
Конечно, лучше спать под звездным небом.
Лучше быть разбуженной первым лучом зари.
Лучше — но не для меня в моем горе.
И все-таки просто прозябать невозможно. Жизнь понуждает действовать. Бабушка оставила мне достаточно денег, но нынешняя квартира мне не по карману, да и великовата для одного человека; нужно переезжать. Купила бюллетень о найме и продаже жилья, но едва глянула на однообразные ряды бесконечных объявлений, как в глазах потемнело. Переезд требовал времени и сил.
А сил-то и не было. Лежание ночью и днем на кухонном полу отозвалось ноющими болями в суставах. Я понимала, чего мне будет стоить переезд: хождение по объявлениям, потом морока с перевозом вещей, потом переустановка телефона.
От одной мысли о предстоящих тяготах я впадала в отчаяние и днями напролет валялась в постели. Потому-то этот послеполуденный приход и запомнился мне как чудо небесное.
Вдруг мелодично прозвенел дверной звонок.
Вторая половина дня. весна, легкая облачность. Вполглаза, равнодушно я проглядывала квартирные объявления, почему-то озабоченная увязыванием в пачки старых журналов и трудностями будущего переезда. Точно со сна бросаюсь к дверям и бездумно поворачиваю ключ в замке. Мне повезло: на пороге стоял не грабитель, а Юити Танабэ.
— Спасибо за помощь, — сказала я.
Хороший парень, годом моложе меня, он здорово помог во время похорон. Краем уха я слышала, что он учится в одном со мной университете. Впрочем, сейчас-то я в академическом отпуске.
— Уже решила, где будешь жить? — спросил он.
— Да нет еще, — улыбнулась я.
— Понятно.
— Проходи, выпьем чаю.
— Не могу, спешу по делу, — ответил он с улыбкой. — У меня предложение. Мы тут с мамой подумали — почему бы тебе у нас не пожить?
— Что-что?!
— Ладно, ты просто заходи сегодня вечером, часов в семь, я нарисовал, как пройти.
— Спасибо, — рассеянно я взяла листок с планом.
— Значит, договорились. Мы с мамой будем рады, Микагэ-сан.
Он улыбнулся, Улыбка у него была необыкновенно открытой. Пока он стоял на пороге, я увидала его глаза и не могла отвести от них взгляда. Да еще и его голос, назвавший мое имя.
— Хорошо, я приду.
Меня словно бес попутал. Но он держался с таким спокойствием, что ему наверняка можно было довериться. Перед глазами вдруг сгустилась тьма — ну точно, бесовские проделки! — сквозь которую светилась единственная дорога, и вела она напрямик к нему. От него исходило белое сияние, и устоять было невозможно.
Он сказал:
— Ладно, еще увидимся, — и ушел улыбаясь.
До смерти бабушки я совсем его не знала. Когда Юити Танабэ неожиданно появился в самый день похорон, я, по правде сказать, заподозрила в нем бабушкиного обожателя. Дрожащими руками он возжигал курения, глаза его опухли от слез, а увидав на алтаре бабушкин портрет, он не смог сдержать рыданий. Я даже устыдилась бедности собственных чувств в сравнении с такими переживаниями. Очень уж он был удручен. Утирая слезы, он сказал:
— Позволь предложить тебе помощь.
И в самом деле сделал для меня очень многое.
Танабэ Юити… Стыдно сказать, как долго пришлось вспоминать, когда я впервые услыхала от бабушки это имя.
Он работал неполный день в той цветочной лавке, куда она так любила заглядывать. Помнится, несколько раз она даже говорила нечто вроде: «Какой он милый, этот мальчик Танабэ» или: «Вот и сегодня он…». Бабушка обожала букеты. Никогда не доводила до того, чтобы цветы осыпались, а потому ходила в цветочный магазинчик по нескольку раз в неделю.
Как сейчас вижу: он вышагивает следом за бабушкой, неся купленные ею цветы. Симпатичный парень, высокий, стройный. Больше я ничего о нем не знала, разве что видела, как он усердно трудится в лавке. Познакомившись с ним поближе, ощутила какой-то холод, которым веяло от него. Он казался совершенно одиноким; впрочем, и говорил, и держался с достоинством. Словом, мы были едва знакомы. И он оставался для меня чужим.
Вечер выдался дождливым. Сквозь весенний сумрак под моросящим теплым дождиком я шла, время от времени сверяясь с планом. Дом Танабэ находился по другую сторону Центрального парка. Аромат влажной зелени затруднял дыхание, под ногами хлюпала вода, мокрые дорожки радужно мерцали.
Честно сказать, я шла, потому что меня позвали. Ни о чем другом я и не помышляла. Глянув на высоченный дом, я подумала, что из квартиры Танабэ на десятом этаже наверное открывается чудесная панорама ночного города.
Выйдя из лифта, я испугалась звука собственных шагов в гулком коридоре. Только позвонила, как дверь распахнулась.
— Заходи! — сказал он.
Я извинилась за беспокойство и вошла. Странная это была квартира. Первым делом я, конечно, огляделась в поисках кухни, взгляд мой уперся в широченный диван в гостиной. А уже дальше виднелись на кухонной стене шкафчики для посуды. Ни обеденного стола, ни ковра. Крытый бежевой тканью диван словно сошел с рекламной картинки. На нем перед телевизором небось могла вся семья уместиться. Великолепный диван, он пришелся бы впору гигантской собаке, из тех, что не принято держать у нас в Японии.
Перед выходящим на террасу окном выстроились в ряд горшки, вазочки, плошки с цветами и растениями; их ветви причудливо переплетались, образуя густые заросли. Оглядевшись, я поняла, что цветы здесь повсюду. В полном соответствии с временем года в красивых вазах стояли изящно составленные букеты.
— Скоро мама придет, обещала на минутку вырваться из своего бара. А пока осмотрись, если хочешь. Могу квартиру показать. Посмотрим, что тебе здесь приглянется. Определим, что ты за человек, — говорил он, заваривая чай.
— Как это? — спросила я и уселась на диван.
— Ну, знаешь, по дому узнают вкусы людей… Говорят, многое, к примеру, можно понять по уборной, — сказал он с мягкой улыбкой. Держался он весьма непринужденно.
— Кухня… — сказала я.
— Да вот она. Вообще, все осмотри, — повторил он.
Он готовил чай, а я отправилась разглядывать кухню. По виду вполне добротная циновка на деревянном полу, шлепанцы Юити превосходного качества, из кухонной утвари — только самое необходимое и в полном порядке. Сковородка фирмы «Сильвер-стоун», немецкая машинка для чистки овощей — даже моя бабушка, хозяйка из самых ленивых, с удовольствием пользовалась такой же.
Под крохотным галогеновым светильником выстроились по ранжиру тарелки, чашки, сверкающие стаканы. С первого взгляда было ясно; покупали от случая к случаю, но — самого лучшего качества. Что приятно, попадались и редкости: фарфоровые миски домбури, специальные сковородки для запеканок, огромные блюда, пивные кружки с крышками. Я даже в маленький холодильник заглянула, раз уж Юити разрешил. Тоже полный порядок.