Я осматривалась и кивала с одобрением. Замечательная кухня. Я сразу в нее влюбилась.
Вернулась в гостиную и уселась на замечательный диван; появился горячий чай. Оказавшись впервые в чужом доме, с едва знакомым человеком, я вдруг почувствовала себя бесконечно одинокой в этом необъятном мире.
Я видела свое отражение в большом оконном стекле, за которым тьма укутала пронизанный дождем пейзаж.
Ни с кем в мире меня не связывало кровное родство, я могла куда угодно пойти, что угодно сделать, И это было прекрасно.
Вот так, в единый миг, понять, что мир безграничен, что тьма поистине темна. Как это интересно и как одиноко; впервые за последнее время я действительно смотрела на мир во все глаза и ощущала его — еще недавно я была словно полуслепая.
— Почему вы позвали меня?
— Подумали, что тебе приходится нелегко, — сказал Юити, ласково глядя на меня. — Твоя бабушка всегда была приветлива со мной… Слушай, здесь полно места, перебирайся к нам, а? С той квартиры наверняка съезжать придется.
— Пока домовладелец дал мне небольшую отсрочку.
— Ну вот и переезжай. — повторил он, словно это было самое обыкновенное дело.
Он выбрал нужный тон — не жаркие уговоры и не холодное предложение. — его голос согревал меня. Защемило сердце, да так, что я чуть не разревелась. Тут распахнулась дверь, и в квартиру влетела женщина необыкновенной красоты.
От удивления я уставилась на нее во все глаза. Не слишком молода, но по-настоящему привлекательна. Яркий макияж, нарядное платье явно свидетельствовали, что она служит в ночном заведении.
— Это Микагэ Сакураи, — представил меня Юити.
— Приятно познакомиться, — голос чуть хрипловатый, задыхающийся, лицо светится улыбкой. — Я — мать Юити. меня зовут Эрико.
Его мать? Безмерно потрясенная, я глаз от нее отвести не могла. Мягко ниспадающие на плечи волосы, удлиненные глаза с глубоким блеском, хорошей формы губы, прямой высокий нос, — от нее исходил внутренний свет, он прямо-таки пульсировал, насыщенный необычайной, почти божественной жизненной силой.
Мой взгляд становился бесцеремонным.
— И мне приятно познакомиться, — наконец-то выговорила я и улыбнулась в ответ,
— Теперь мы будем часто видеться, — сказала она приветливо и повернулась к Юити:
— Прости, но нынче мне не удастся улизнуть. Вот выскочила на минутку: мол, в уборную. Утром буду посвободнее. Надеюсь, Микагэ переночует у нас, — торопливо говорила она на бегу, ее красное платье мелькало в прихожей.
— Давай я тебя отвезу, — предложил Юити.
— Простите, из-за меня столько хлопот, — сказала я.
— Вовсе нет! Кто мог знать, что в нашем заведении сегодня столпотворение случится. Это мне следует извиняться. Ну, до завтра.
И она исчезла на своих высоченных каблуках, а Юити, крикнув: «Дождись меня, посмотри телевизор!», бросился следом, оставив меня с широко разинутым от удивления ртом.
Наверняка, приглядевшись, кое-какие приметы возраста непременно обнаружишь: морщинки, зубы с изъяном — все, чего с годами никто избежать не может. Но все-таки она невероятна. Что-то она со мной сотворила, что мне уже снова хотелось ее увидеть. Какой-то отсвет в сердце, отпечаток ее облика грел душу; я вдруг осознала: она живое воплощение того, что зовется словом «обаяние». Не так ли слепоглухонемая Хелен Келлер, только дотронувшись до воды, поняла, что это такое. И я вовсе не преувеличиваю: встреча эта меня и в самом деле буквально пронзила.
Вернулся Юити, позвякивая ключами от машины.
— Не могла уйти больше чем на десять минут, позвонила бы, и все, — сказал он, скидывая в прихожей ботинки.
Продолжая сидеть на диване, я сказала:
— Да.
— Похоже, тебя моя мама поразила, — заметил он.
— Она невероятно хороша! — честно призналась я.
— Разумеется, но… — Юити, улыбаясь, устроился передо мной на полу, — но… она ведь пластическую операцию сделала.
— Ах вот как, — заметила я с напускным равнодушием, — то-то мне показалось, что вы с ней совсем не похожи.
— И это еще не все, — продолжал он. сдерживая распиравшее его веселье. — Ты не поняла — она мужчина.
Ну, это уж чересчур. Онемев, я глядела на него во все глаза. Словно ждала: сейчас он улыбнется и скажет: «Шучу!». Эти тонкие пальцы, жесты, манера держаться… У меня дух захватывало, когда я вспоминала ее прекрасный облик, а Юити глядел на меня и потешался.
— Да, но… — я приоткрыла рот, — разве ты не говорил ей только что «мама то, мама се»?
— А как бы ты звала того, кто так выглядит, — «папа», что ли? — спросил он спокойно.
И то правда. Отличный ответ.
— Ну, а имя?
— Придумала. По-настоящему его Юдзи звали.
Почудилось, что глаза заволакивает белая пелена. Когда, спустя какое-то время, я готова была выслушать его рассказ, то первым делом поинтересовалась:
— Хорошо, а кто же тебя родил?
— Давно, в свою бытность мужчиной, совсем молодым, он женился. Его жена и есть моя мать.
— Даже представить себе ее не могу!
— Я и сам ее не помню. Она давным-давно умерла, мне и лет-то тогда всего ничего было. Осталась фотография. Показать?
— Да, — я кивнула, а он, не поднимаясь с пола, дотянулся до своей сумки, с шумом придвинул ее поближе, достал из бумажника старую фотографию и протянул мне. Женщина как женщина, ничего не говорящее лицо. Короткие волосы, маленькие глаза и нос. Что называется, без возраста. Я молчала.
Он сказал:
— Странная, правда?
Я улыбнулась в замешательстве.
— В детстве Эрико взяли в дом моей будущей матери, ну, вот этой, с фотографии. Не знаю почему, но росли они вместе. Мужчина он был хоть куда, пользовался успехом у женщин. Чего это он на девушке с таким лицом женился? — Юити с улыбкой разглядывал фото. — Но, видно, сильно к ней был привязан, даже долг свой перед приемными родителями презрел — они ведь убежали из дому.
Я кивнула.
— Когда моя настоящая мать умерла, Эрико работу бросил, я — совсем кроха — остался у него на руках. Тогда он и принял решение стать женщиной: уверен был, что никого больше в жизни не полюбит. Да и от застенчивости здорово страдал. Но делать все привык основательно, потому и операцию выбрал самую радикальную — и лицо изменил, и все остальное. На оставшиеся деньги был куплен бар, да и на мое воспитание хватило. Вот тебе и одинокая женщина!
Он улыбнулся.
— Какая поразительная жизнь прожита! — воскликнула я.
— Почему же «прожита», она еще продолжается, — усмехнулся Юити.
Можно ли ему верить, или он голову мне дурит?
Чем больше я узнавала об этих людях, тем меньше их понимала.
Но вот их кухне точно можно было верить. Пусть мать с сыном внешне и не похожи, но именно в кухне воплотилось их внутреннее сходство. И еще: когда они улыбались, их лица сияли, словно лик Будды. Куда уж лучше!
— Завтра с утра мне надо уйти, ты бери все, что понадобится.
Сонный Юити принес мне пижаму и одеяло, объяснил, как пользоваться душем и где полотенце. Потрясенная услышанным, соображала я туго. Мы смотрели видео, вспоминали то цветочную лавку, то мою бабушку. Время пролетело незаметно, уже пробило час ночи, Зато диван навевал умиротворение. Широкий и мягкий, он прямо-таки встать не давал.
— Небось твоя матушка едва присела на него в мебельном магазине, так сразу и решила его купить — и купила.
— Точно! — сказал он. — Если уж что вобьет себе в голову, обязательно сделает. Меня просто потрясает ее воля: захотела — значит, ни за что не отступится.
— Да, здорово! — согласилась я.
— И диван этот временно твой, твоя постель то есть, — сказал он. — Правда мы нашли ему хорошее применение?
— Я?! — меня одолевали сомнения. — Я смогу здесь спать?
— Ну конечно! — он не колебался ни секунды,
— …Весьма благодарна… — промямлила я.
Он дал мне еще какие-то наставления и ушел к себе в комнату.
Спать хотелось ужасно.
Пока я, размышляя о том, что же со мной происходит, принимала в чужом доме душ, струи горячей воды смыли накопившуюся усталость.
Облачившись в чужую пижаму, стараясь не шуметь, босиком, я отправилась еще раз взглянуть на кухню. Да, это была хорошая кухня. Наконец я добралась до ставшего на эту ночь моей постелью дивана и погасила свет.
Цветы словно плыли в призрачном отсвете, обрамляя мерцающую картину ночи, распахнувшуюся с десятого этажа. Дождь кончился, и напоенный влагой ночной воздух ослепительно искрился. Я закуталась в одеяло и улыбнулась — так близко от кухни мне выпало сегодня спать. И не в полном одиночестве. Наверное, именно этого я и ждала. Наверное, единственной моей надеждой и была постель, в которой, хотя бы на время, можно забыть о прошлом и не думать о будущем. Когда ты печальна, лучше спать одной, иначе грусть совсем одолеет. Тем более рядом кухня, цветы и человек, ночующий с тобой под одной крышей. И тишина. Чего же боле?
Умиротворенная, я уснула.
…Разбудило меня журчание льющейся воды.
Ослепительно сияло утро. В задумчивости я приподнялась на постели. В кухне спиной ко мне стояла Эрико, одетая далеко не так шикарно, как вчера.
— С добрым утром! — она обернулась. До того эффектная, что сон мой точно рукой сняло.
— Доброе утро! — ответила я. Сконфуженная, она застыла перед открытым холодильником. Потом глянула на меня:
— Обычно в это время я еще сплю, но сегодня что-то есть захотелось. А дома хоть шаром покати. Придется в лавке заказать. Тебе чего хочется?
Я привстала:
— Может, мне самой что-нибудь сготовить?
— Тебе? — переспросила она. — А с ножом-то, полусонная, управишься?
— Ну конечно!
Комната, пронизанная солнечным светом, напоминала солярий. Насколько хватало глаз, приторно синело слепящее небо.
Я наслаждалась чудесной кухней. Сна как не бывало. И тут вдруг припомнила, что хозяйка — мужчина.
Ничего путного в голову не приходило. Меня Просто заливал поток воспоминаний, казалось, что все это уже происходило со мной когда-то. И свет был такой же слепящий… Родной до невозможности показалась она мне, когда, бросив подушку на пыльный, пахнущий деревом пол, устроилась на ней перед телевизором.