Ким взял меню из рук официанта и стал задумчиво его изучать. Меню было разнообразным – «Парий» работал на все категории кремлевских визитеров. На закуску здесь подавали: рыльца в собственном пушку, ученые компостированные мозги, кошерное сало, пролетарские гегемоны под гнетом и мульку с душком. Раздел супов представляли: суп гороховый «Газпром», суп расовый «Прибалтийский», медийная солянка с потугами, щи из зеленой капусты с портретом Линкольна, мисо-суп с галлюциногенными грибами и лапша на ушах. Среди основных блюд значились: вырезка олигархическая, седло барашка со стременами халяль, утка медицинская с яблоками, язык шпионский «Обет молчания», пельмени ручной лепки скульптора Неизвестного и блины со штангой «Тяжелоатлет». На сладкое тут подавали: желе «Тварь дрожащая», «Крым-брюле» в хрустящем суверенном стаканчике, чернослив пиаровский, начиненный сюром и пирожное «Корзинка потребителя». В разделе напитки красовались: виски «Седые», водка «Пустозвон», настойка на профсоюзных корочках, напиток из гранат «Генеральский», кумыс Доброй надежды, пиво армянское «Три звездочки» безалкогольное и минеральная вода «Арзамас-16». Ее-то Данила уже и опробовал.
Ким заказал лапшу на ушах и олигархическую вырезку, а Данила остановился на щах из зеленой капусты и пельменях авторской лепки. В животах громко заурчало – желудочный сок сигнализировал о своей готовности к принятию пищи. Однако не успели они даже слюну сглотнуть, как на пороге появилась запыхавшаяся Агнесса. Завитые локоны на ее голове немножко растрепались, грудка вздымалась от быстрого бега, на круглом личике бисеринками проступил пот. Увидев рядом с Данилой незнакомого человека с портфелем, в возрасте, позволяющем принимать кадровые решения, Агнесса немного смутилась, но быстро поправив наощупь волосы рукой и изящно промокнув бумажной салфеткой лобик и носик, девушка направилась к угловому столику, на ходу запихивая использованную салфетку в сумочку. Она не пошла, а поплыла по ресторану Белой Лебедью, а глаза ее вдруг засияли, словно внутри дежурный электрик включил на полную катушку освещение сцены.
– Агнесса, – колокольчиком прозвенела она, подавая незнакомцу руку.
– Какое оригинальное, какое милое имя…
Ким… Борисович. Присаживайтесь. Что желаете?
– Что-нибудь легкое, необременительное.
– Необременительное для желудка?
– Для вашего кошелька.
– О, за мой кошелек не волнуйтесь. Ваш приятель угощает.
– Тем более. Ему я и так уже обязана.
– Чем же, позвольте полюбопытствовать?
– Встречей с вами.
– О-о-о, – Ким даже покраснел от удовольствия. Он, крепкий семьянин с доперестроечным стажем, давно не слышал таких изящных пассажей. Последнее десятилетие он был с головой погружен в индивидуальную борьбу за самоутверждение на околополитической арене и совершенно упустил из виду учение Фрейда о роли женщины в истории мужчины. – Агнесса, вы приняты.
– Это сказочно! И вы даже скажите – куда?
– В мое сердце! – неожиданно для самого себя произнес он. И смутившись, замолчал. – И еще в ОСВИН.
– Простите мою неосведомленность, Ким… Борисович, но не могли вы расшифровать эту загадочную аббревиатуру?
– Общероссийский союз вхожих и невхожих.
– Не хватает одного словечка.
– Какого?
– Вхожих и невхожих куда?
– Агнесса, проявите смекалку!
– А можно воспользоваться помощью друга?
– Нет-нет, – закапризничал Ким. – Сама-сама-сама…
– Ну, а минуту на размышление дадите?
– Ладно, минуту дам.
– Можно поразмышлять вслух?
– Как вам угодно, но только минуту.
– Вы такой властный, фотогеничный, ухоженный мужчина… – Ким посмотрел на свои обгрызенные ногти и спрятал руки под стол. – С солидным, еще новым портфелем, не министерским, конечно…
– Как вы угадали?!
– В ОСВИНе нет буквы М…
– Продолжайте!
– Но тоже большой общественной значимости…
– Да-да-да…
– А такие портфели у нас в стране выдают только в одном месте и это место…
– Да. Да. Да!..
– Кремль, – закончила Агнесса.
– О-о-о! – выдохнул восхищение Ким.
– Уложилась! – глядя на свои командирские часы с секундной стрелкой, констатировал Данила.
– Куда уложилась? – не понял Ким.
– В минуту уложилась. Молодец, Снегурочка!
Ким развернулся к Даниле.
– Кувалдин, если ты не будешь соблюдать субординацию, уволю к чертовой матери, не успев назначить. Хвалить и ругать – это моя компетенция, понял? А ты можешь только согласно кивать и одобрять принятые мною решения.
– Но у нас же в России демократия…
– Все-таки ты дурак, Кувалдин. У нас в стране демократия в рамках родительской тирании. У нас во главе государства как стоял царь-батюшка, так и стоит. И не важно, как его называют: товарищ Генеральный секретарь или господин Президент.
– Простите, Ким Борисович, мои заблуждения. Какой же вы глубокий, государственного ума человек! Вас в Премьер-министры выдвигать надо.
– А чего это ты на «вы» перешел?
– Соблюдаю субординацию.
– Ну, тогда молодец. Тогда не уволю. Нос по ветру держишь.
– Рад стараться, Вашество.
– Ну, вернемся к похвалам и порицаниям. Молодец вы, Агнесса, – подтвердил Ким, поворачиваясь к девушке. – Я дам вам место в ОСВИНе.
– А какое это будет место, Ким… Борисович?
– Передовое. Будете секретарем, нет, не секретарем, вы будете личным помощником Председателя.
– Боже мой, Ким… Борисович. Вы – мой спаситель! – в глазах Агнессы появились слезы. – Это как в сказке! Но я знала, что так случится, я знала! Мне был знак свыше!
– Агнесса, вы верите в знаки?!
– Ой, я что-то не то сказала?
– Да нет, просто такое совпадение… Я тоже верю в знаки.
– Это судьба, Ким… Борисович. Это судьба! – опять растрогалась Агнесса.
Их взволнованный диалог был прерван появлением официанта.
– Я извиняюсь, – ввинтил официант. – Для девушки что-нибудь будете заказывать?
– Да-да, – вспомнил Ким. – Что вы хотели бы, Агнессочка?
Агнесса выбрала дежурные блюда: мисо-суп с галлюциногенами и язык «Обет молчания», чтобы не заставлять желудки мужчин долее страдать.
Им тут же принесли заказанное, и пока Ким, с ощущением собственной значимости, рассказывал Агнессе о себе и об организации, а потом о своих планах по восхождению на политический Олимп, девушка восхищенно слушала с открытым ртом, одновременно успевая смахнуть салфеткой крошки с галстука нового начальника, подливать ему воду и горячительные напитки, а также отрезать кусочки от олигархической вырезки и подносить вилку к Кимову рту ровно в тот момент, когда он замолкал, чтобы перевести сбитое эмоциями дыхание.
Все трое были на вершине блаженства…
Акт второйМай 2012 года
Сцена перваяСусликов полуопальный
Заперев дверь, Мирослав Казбекович упаковывал кукол в картонные коробки. Он бережно перекладывал безвольные тельца пупырчатой пленкой, заклеивал коробки скотчем и лепил наклейки: «Хрупкое» и «Верх», зашифровывая от руки содержимое. Гадюшник – значило оппозиция, Общак – кабинет министров, Театр теней – Госдума, Мальчик-с-пальчик и К – понятно без объяснений. Впервые за двенадцать лет его все-таки выперли: из Кремля в Бесцветный дом.
Когда-то этот дом был белым. Но после того, как его сначала расстреляли, потом отмыли от копоти и заселили новыми квартирантами, он стал бесцветным. Мирослав периодически посещал его в свою бытность кремлевским небожителем. Его всегда поражала пустынность коридоров, приглушенность голосов и граненые графины с кипяченой водой в каждом кабинете: от начальников до референтов. Было ощущение, что трупы защитников Белого дома замуровали в эти стены, и все обитатели соблюдали бессрочный траур. Непонятно только, как уцелели при бомбежке граненые графины с позеленевшими от водорослей, недоступными для отмывания внутренними гранями.
Этот дом наводил на Сусликова такую тоску, что одна только перспектива переселиться сюда каждый раз заставляла его энергичнее шевелить мозгами. Двенадцать лет. И вот осечка. Акелла промахнулся и вынужден отступить. В отличие от Акеллы Сусликов не взрастил Маугли, который мог бы постоять за вожака. Люберецкий не дотянул. Хоть и получил звериное воспитание, но масштаб не тот. Не тот. Жук тоже не взлетел. Крылья еще не отросли.
Впрочем, и за место в Бесцветном доме пришлось в конце концов побороться. Чтобы не оказаться на свалке истории. Шахматович всерьез претендовал. Но Верховный предводитель не мог допустить медвежьего беспредела и сделал смотрящим его, Сусликова. Через губу, но сделал. В голове Сусликова вертелась песенка Остапа Бендера в мироновском исполнении:
Нет, я не плачу, и не рыдаю,
На все вопросы я спокойно отвечаю,
Что наша жизнь – игра, и кто ж тому виной,
Что я увлекся этою игрой…
Сусликов никогда не ждал никакого признания. Куклы не могли любить Папу Карло по определению, даже если он не носил бороды и не щелкал кнутом. Двенадцать лет он закулисно режиссировал этот театр в одну пятую земной суши, и все двенадцать лет конкуренты пытались выдавить его с этой роли под разными предлогами: от серьезного провала до слишком большого достижения. Но его еще в детстве научили: сделал дело – отойди на безопасное расстояние, чтобы взрывной волной благодарности не накрыло. Спасибо, благодарностей не надо, возьму деньгами. Но деньгами тоже особо не одаривали. Пропитание приходилось добывать самому – тут былинка, там ягодка. За это время властные соперники обогатились как Крезы, налились нефтедолларами, как клопы – дармовой кровью, а у него кроме пары свечных заводиков, десятка фондиков да долечек в скромных девелоперских компаниях так ничего и не завелось, и кто он по сравнению с ними – так, нищий с паперти, а ведь боятся, боятся! Потому что креативу конкурентам Господь Бог не дал, родились они с тоннельным зрением, на страну и мир смотрят из кремлевской бойницы, всей широты картинки им не увидеть, сколько ни кряхти. Таковы уж свойства бойницы: стрелка от вражеской пули защищает, но и обзор сильно ограничивает.