Сознание вернулось не сразу. Сначала в центре появилась светлая голова с коротким седым ежиком и в очках. Ким узнал голову – это был Ходор Рудокопский. Голова быстро приближалась к нему, но не сама по себе, а на большом асфальтовом катке. Каток с грохотом надвигался на него. Неуемный хотел было дернуться, отползти в сторону, но не смог. Слева его удерживал Сусликов, а справа – Колодин.
«Лежите смирно!» – услышал он суровый голос. От этого командного голоса Неуемный окончательно пришел в себя. Над ним стоял доктор в очках и белом халате и два санитара с каталкой.
– Что же вы, батенька, – услышал он укоризненный голос врача. – Не жалеете вы себя! Все об общественном благе печетесь…
– Я больше не буду!..
– Да уж, оставьте это благо в покое. Оно вас до добра не доведет.
– Поздно, доктор, – с горечью осознал Ким и зарыдал. – Меня благодетели повязали и хотят вести на Голгофу, страдать за все деловое российское сообщество.
– Как же вас, батенька, угораздило?
– Сам не знаю, доктор. Бес попутал. Связался этот черт со мной, когда еще я был политическим младенцем. И все время подзуживает и подзуживает. И вот довел до Голгофы… – И Ким опять заплакал.
– Ну-ну, голубчик… Бог терпел и нам велел терпеть от дьявола. Укладывайте его, – приказал он санитарам. Санитары подняли Неуемного на каталку и повезли на выход. Каталка загрохотала по булыжнику кремлевской мостовой.
– Доктор, – с надеждой в голосе обратился к эскулапу Ким, когда каталка выехала из Кремля и грохот стих. – А дайте мне справку, что мне страдания по состоянию здоровья противопоказаны.
– Этого я, к сожалению, не могу. За это меня из профессии выгонят, диплома лишат. Потому что доктора что призваны делать? Лечить страдания. А если всем начнем освобождение от страданий давать, мы, доктора, все останемся за бортом Ноева ковчега. И фармацевты тоже. А это уже глобальные интересы. Круче нефтяного бизнеса. Вот когда будет настоящий конец света.
– Доктор, ну должен же быть какой-то выход! Вы же клятву Гиппократа давали! Помогите страдальцу!
Доктор оглянулся на санитаров и распорядился им идти в машину. Когда те оказались на некотором расстоянии, доктор заговорил.
– Хорошо, я вам помогу. Но пострадать немного все-таки придется. Повисеть на кресте некоторое время. Потом прикинетесь умершим. Я приду, засвидетельствую, что вы – политический труп, вас снимут и прикроют саваном. А вы ночью саван отбросите, и в небо на частном самолете на запасной аэродром за бугром. Есть у вас запасной аэродром?
– Есть. Пилота бы только найти надежного и знающего. А то летал однажды, всего лишь на Селигер, так тупица-пилот посадил машину прямо на правительственную трассу. Вот страху натерпелся.
– Ну, вы поищите. Время, как я понимаю, пока есть. Вас ведь не сразу на Голгофу поведут? Пока согласуют назначение, пока его сделают достоянием гласности… А как только вы почувствуете, что момент назревает, тут же оповестите меня. Я буду отслеживать, чтобы какой-нибудь мой коллега не оказался на Голгофе раньше. Может, даже палатку там заранее разобью, вроде как медицинские консультации местному населению оказываю.
– Я, доктор, в долгу не останусь…
– Само собой, само собой… От благодарности пациентов я никогда не отказывался. Без нее бы что? На нашу зарплату не то что жить достойно, умереть достойно нельзя, даже на сосновый гроб не хватит. Только в саван и в общую могилу…
– Ой, не расстраивайте меня, доктор, я сейчас опять заплачу…
– Ладно, ладно, голубчик, извините. Я вам сейчас успокоительное вколю и в больничку поедем.
– Нет, доктор, я в больничку не могу. У меня съезд на носу.
– Да нет, на носу у вас вроде никаких образований не наблюдается.
– Я это фигурально. Съезд Союза. Я же Председатель Общероссийского Союза Вхожих и Невхожих. И у нас на носу съезд членов.
– И вы полагаете, что без вас они не съедутся?
– Члены-то съедутся. Моя задача: заманить на съезд наших небожителей, показать их вживую нашим членам, чтобы невхожие понимали, что членские взносы не зря платят, а за право раз в год увидеть вблизи тех, чьи портреты висят в их кабинетах над их головами.
– И как же вы их заманиваете?
– Да в том и штука – не знаю, как в этом году заманить. Выборы прошли, все голоса мы им отдали, сами остались безголосые, а потому они нас больше не слышат. Посылали приглашения в письменном виде, да затерялись наши приглашения где-то в кремлевских лабиринтах.
– Может, обещанием каким заманить?
– А каким?
– Пообещать, что глаза закроете.
– На что?
– Ну, например, на то, что небожители говорят одно, а делают совершенно противоположное.
– Доктор, наивный вы человек. Мы на это глаза давно закрыли, нам глаза заменяет собака-поводырь: куда поведет, туда и идем, как слепые щенки. Мне бы хоть министра какого завалящего обеспечить. Но и министры нас теперь не жалуют. Это на проклятом Западе: бизнес солирует, а государство аккомпанирует. А у нас государство теперь само себе и соло, и аккомпанемент.
– А в чем же оно видит роль бизнеса в этом, с позволения сказать, оркестре?
– А их две. Ноты переворачивать вовремя и аплодировать в нужные моменты.
– Да, нелегкий ваш удел. Слушайте, а что если в роли селебрити на вашем съезде выйдет главный санитарный врач? Врача бы я вам обеспечил – он мой приятель.
– А с какой темой?
– Гигиена бизнеса, милейший, гигиена бизнеса. Дезинфекция грязных денег, антикоррозийное покрытие коррупционных схем, правила пользования посредническими прокладками, санация мозговых полостей персонала, стандартизация и сертификация услуг в интимных зонах…
– Доктор, вы – мой спаситель!
– Чем могу, чем могу… Ну что, вашу текущую проблему, считайте, решили. Теперь в больничку?
– Что вы, доктор, у меня такой прилив сил наступил, что я весь мир, кажется, перевернуть могу.
– Ну, вы все же аккуратнее с миром-то, не увлекайтесь. И угрозу Голгофы не забывайте отслеживать.
– Да, да, Голгофа… Буду держать руку на пульсе, говоря вашим языком. До встречи, доктор, мне теперь бежать надо. К нотариусу. Бизнесы на детей переписывать. Мне велели перед Голгофой очиститься от собственнической скверны.
– Это правильно. Не буду возражать, если мне в фонд поддержки генофонда процентик отпишете.
– Процентик, доктор, это много для вашего непривычного к большим деньгам организма. Может возникнуть несварение.
– Ничего, я страховую таблеточку приму.
– Все же, доктор, я бы рекомендовал начинать с половиночки.
– С половиночки чего?
– Процентика.
– Не торгуйтесь, батенька, вы не на рынке. А то я ведь на Голгофе тоже могу сказать, что вы полумертвый. И будете страдать дальше.
– Ладно-ладно, доктор. Договорились. Процентик.
– Ну и отличненько. Освобождайте каталочку.
– За процентик, доктор, вы уж меня на каталке до автомобильной стоянки докатите. Слаб я еще после шока, ноги не вполне держат.
Доктор кликнул санитаров, и те, бережно придерживая тело пациента, отбуксировали Кима к его персональному фургону.
Сцена четвертаяПозитивный оппозиционер Василий
Василий отжигал. Он дал за неделю столько интервью, сколько не давал и за год. Не какие-нибудь шорты на пять минут, а получасовые глубинные лонги. И список желающих получить порцию его риторики не иссякал. Причем это были люди, которые раньше с ним даже и не здоровались, а завидев издали, спешили, по возможности, свернуть в сторону.
Наконец-то! Наконец-то можно оставить другим тусовать юнцов, а самому заняться средним возрастом и средним классом, то есть собой любимым. После коротких раздумий и долгого согласования с застенком, Василий назвал свою новою оппозиционную партию «Партией потребительской власти». Вася размышлял так. Кто составляет средний класс? Активные потребители. Да, да! Средний класс нельзя назвать производителем. Средний класс если что и производит, то только нематериальные, а то и вовсе виртуальные ценности: разные услуги, иногда искусство, много ширпотребных зрелищ и много-много слов в устном и письменном видах. Зато он активно потребляет: качественную пищу, дорогие вина, помещения, машины, мебеля, брендовые тряпки и курортный отдых. Все, предпочтительно, заграничное. Поэтому отечественным производителем средний класс по большому счету не интересуется. Загнется производитель совсем или выживет – это на качество жизни среднего класса не повлияет. Ну, или почти не повлияет. Какая основная цель среднего класса? Жить приятно во всех отношениях. А основная ценность? Свобода потребления. А кто может этому помешать? Завистливый и косный класс производителей. Те, к базовым ценностям которых относятся: водка «Столичная», батон «Нарезной», колбаса «Докторская», шашлык свиной 2 кг в пластиковом ведерке, квартира в панельке, «Нива-Патриот» и деревянный сруб 6 x 6 на заболоченном дачном участке в трех часах езды от дома.
А как этот класс производителей может среднему классу помешать? Задавить своим весом, набранным на нарезных батонах и свином шашлыке. Потому что он составляет основную массу избирателей, а потому тащит все общество назад к базовым потребностям. От сухого вина у него болит живот, французский сыр он не переносит на дух, в «Мерсе» его укачивает, различие между китайскими шмотками с рынка и китайскими шмотками из дорогих бутиков он видит только в цене, а лучших отдых – напиться на природе, совместив это с охотой, рыбалкой или грядкокопательством.
А как среднему классу в этой ситуации выжить? Получить от власти больше прав, больше, чем у других: студентов, производителей и пенсионеров. Особенно пенсионеров, самой политизированной группы в стране. Потому что производителей на выборные участки еще заманить надо, посулом там или угрозой, а пенсионеры идут добровольно, широкими, хоть и нестройными, рядами, и голосуют, голосуют, голосуют.
Исходя из вышеизложенного, нужно дать среднему классу четыре голоса против одного из других социальных категорий. Почему? Потому что у него доход минимум в четыре раза выше. А пенсионерам оставить по полголоса – в соответствии с их пенсиями. Или даже четверть. Да, четверти будет достаточно.