ии над животными». – «Знаете, – говорю, – я здесь живу один, и вообще я – иностранец». – «Тогда, – говорит, – я вам инвалида доверить не могу, потому что у вас нет условий для ухода за ним». «Значит, я могу идти?» – облегченно спрашиваю я у доктора. «Подождите, мне нужен ваш адрес». «Это еще зачем?» – начинаю подозревать я неладное. «Чтобы отправить вам премию за спасение дикого животного». – «И сколько же мне дадут?» – интересуюсь я. «Сто евро». Представляешь, Сусликов, сто евро за одного полудохлого твоего однофамильца-инвалида! Вот, думаю, не знают, похоже, наши бывшие соотечественники про такую мазу. Они бы собственноручно всех сусликов по Германии подавили, а потом к ветеринару отнесли. Какой бизнес!
– Сусликов жалко.
– Ой-ой-ой! Грызунов ему немецких жалко! А наших инвалидов тебе не жалко, с их ста еврами в месяц в лучшем случае?
– Так они же мне не родственники, и даже не однофамильцы.
– Ладно, жалостливый ты мой. Докладывай обстановку, а то в Интернете какой только хрени про положение в стране не написано.
– Сижу под домашним арестом, как и запланировано. То есть от разборок устранился. Наковальный ведет оппозицию, а наши все под Люберецкого легли, уже и кресло ему подкрутили по росту. Теперь Наковальный с Люберецким мочат друг друга. Альбрех стрелял в Васю из американской базуки, но промахнулся, попал в Петра.
– В какого Петра?
– Первого. Колумба несостоявшегося. Памятник работы Церетели. Мачту отстрелил. Теперь Петр Колумбович стоит, как в тазу, и недоумевает, зачем он на стрелку пришел.
– С Петром разберемся. Чего еще Дуралексович порушил?
– Новодел по соседству разнес.
– Сам сообразил или подсказали?
– Подсказали, конечно. Через заокеанских консультантов. На штурм Кремля ведь толпу вел, пришлось разворачивать оппозиционный гнев и жертвовать новоделом для минимизации ущерба. Кремль-то нам еще пригодится. К тому же историческое наследие. А у новодела репутация все равно была сомнительная.
– Ладно, хорошо, то есть плохо, конечно, что такое доходное место в руины превратили, зато мы теперь Альбреха за одно место возьмем. Покажем ему, как на святыню руки поднимать! А что там за история с новоявленным Христом?
– А, это Наковальный режиссера Иудина распял.
– Не до смерти, надеюсь?
– Обошлось. Своевременно сняли. А Иудин теперь самодеятельно крест на себя взвалил и ходит по улицам, утверждает, что он – новый Мессия.
– Поработай с ним. Нам нужны в церкви новые лица, без шлейфа прошлых скандалов.
– Вас понял.
– А как твоя Агнесса к оппозиционерам затесалась?
– Сам Самыч, вы не поверите, но все вышло совершенно случайно.
– Да ну? Не рассказывай мне сказок, Мирослав. Врешь, как на голубом глазу. Ты до сих пор утверждаешь, что внучка твоей секретарши случайно оказалась в «Письки лают»?
– Клянусь своей должностью.
– Не клянись, Мирослав, все равно не поверю.
– Воля ваша, Сам Самыч. Но подумайте: зачем бы мне было оппозицию укреплять? Агнесса ведь у них теперь вроде святой стала.
– Вот ты мне и расскажи, какой бес подтолкнул тебя на такой безответственный шаг.
– Сделаю все, чтобы рассеять ваши сомнения в моей искренности.
– Рассеивай, сеятель, только не искри. А то из искры как возгорится пламя – потом не затушишь. А что там с телом?
– Тело подобрали. Сам не видел, но говорят, что похож. Меня назначают главным церемониймейстером.
– Но ты же под арестом.
– Завтра освободят. За отсутствием состава преступления.
– Похоже, мне пора возвращаться.
– Да, укрытие под стеной уже выкопали, оборудовали как для фараона.
– Конспирацию соблюли?
– Конечно. Гробокопателям сказали, что такова была ваша воля – уйти в загробный мир со всеми земными удобствами.
– «Сесну» мою кто встречать будет?
– Преданный мне человек, Данила Кувалдин. Сами понимаете, федеральную безопасность привлечь не могу.
– Хорошо, то есть плохо, конечно, что на федералов положиться уже положительно невозможно, но пусть будет Кувалдин. Ты в нем уверен?
– Как в самом себе. Сибиряк. Из занятого теперь китайцами Омска.
– Вот я вернусь, покажу этим китайцам, где раки зимуют.
– Поздно. Они раков всех уже выловили и съели. И древесных лягушек тоже. Одуванчики на всех газонах выщипали. Теперь с марихуаной экспериментируют.
– Какая тебе в Сибири марихуана?
– А они в теплицах ее выращивают. В Тибете – арбузы, а в Сибири – марихуану. И то, и другое вызревает плохо, но они местному населению по сниженным ценам продают и какую-никакую прибыль имеют.
– И что же делать будем?
– А мы диверсию на оккупированной врагом территории устроим. У них же женщины в дефиците. С тех пор, как диагностика пола на ранних стадиях стала возможна, китайцы совсем девочек не рожают. Мы им из-за полярного круга, с северной мерзлоты наших красавиц-спидоносок полный самолет в подарок отправим.
– Думаешь, примут подарок?
– Сам Самыч, они даже древесными лягушками не брезгуют – а тут настоящие царевны в коронах. Помните, мы даже прихотливому Хорохорову умудрились подсунуть, а неприхотливым китайцам – и подавно всучим.
– Хорошо, то есть плохо, конечно, что наших красавиц придется китайцам отдать, но чего не сделаешь ради спасения страны от желтой угрозы.
– С желтой угрозой разобрались. С коричневой – тоже. Осталась оранжевая.
– Отсюда поподробнее.
– Неуемный прилетел из Лондона. Кричит на всех углах: «Свобода Рудокопскому». Старые оппозиционеры пыль с ушей стряхнули, из сундуков повылазили и тоже джигу на костях режима сплясать пытаются.
– Ничего, эти все оранжевые тут же поседеют, как только я из гроба встану.
– А Рудокопский?
– А Рудокопского на мое место.
– В смысле в гроб?
– В этом самом смысле.
– Живым?
– Слава, да ты садист.
– Нет, я только спрашиваю.
– Ты думаешь, я садист?
– Ну что вы, Сам Самыч.
– А зачем тогда спрашиваешь?
– А как?
– Этот вопрос задай себе, Слава. Ты же у нас мастер по спецэффектам. А мы все будем скорбеть. Можем даже в Мавзолей его положить, рядом с Ильичом, валетом. Единство и борьба противоположностей, как и учили основоположники марксизма.
– Может, при освобождении его задушат в объятьях его же сторонники? Думаю, Наковальный будет готов принять участие. Ну и кое-кто еще из оппозиции.
– Мне подробности не нужны. Мне нужно только, чтобы все выглядело естественно. Или трагически случайно.
– Вас понял и принял к исполнению. Жду дальнейших распоряжений.
– На связи!
Сусликов встал, прошел по комнате, проверил систему антиподслушки, стабильность работы антимыслеулавливателя, накрылся колпаком-невидимкой и вышел в скайп. Дарья Смирнова была на связи. Экран отразил «Райские кущи», библейский рай в миниатюре под стеклянным колпаком, где обосновала свою штаб-квартиру Новая зеленая партия.
– Ты одна? – вместо приветствия спросил Сусликов.
– Одна.
– Колпаком накройся.
– Сейчас.
«Райские кущи» исчезли с экрана. Осталась одна Дарья.
– Ну, что, Даша, надежда наша, пришел час расплаты.
– Слушаю вас, Мирослав Казбекович.
– Не надо произносить мое имя всуе.
– Хорошо, поняла.
– Расскажи мне, что новенького изобрели в вашей экспериментальной лаборатории.
– Да много чего. Вы мне лучше задачу обрисуйте.
– Надо дискредитировать святую.
– Агнесску, что ли?
– Не надо называть имен.
– Извините. А с какой целью?
– Устранения конкуренции.
– А что, у нас еще кто-нибудь на роль святой претендует?
– Не надо задавать лишних вопросов. Если ставлю такую задачу – значит, претендует.
– Не надо – так не надо. Какие сроки?
– Сжатые.
– Насколько сжатые?
– До послезавтра.
– До похорон?
– Не надо уточнять очевидное.
– А дискредитация должна быть физической или моральной?
– Лучше, чтобы и той, и другой.
– Можно было бы рога вырастить, но за два дня, боюсь, не отрастут.
– А хвост?
– Разве только поросячий. Чертячий хвост нужно месяц отращивать. А вот козлиную шерсть за сутки можно. Есть такой лосьон. Дайте время подумать.
– Особо не задумывайся. Лучше действуй. В твоих же интересах. Заперлась в медвежье логово, посверкала голыми ляжками на елке – всю свою целевую аудиторию деморализовала.
– Зато новую привлекла. Мужскую, широкого спектра политических взглядов. Вот, слушайте, какое письмо мне только что прислали. «Здравствуйте, Дарья! Пишет вам экипаж Трижды Триколорзнаменного атомохода „Братки Черные“. Вчера весь свободный от несения вахтенной службы экипаж собрался в кают-компании на просмотр разрешенных порносайтов. Мы сразу зашли в категорию „Новое“ и о, Даша, увидели Ваши бедра, так крепко и уверенно обнимающие нечто гигантское. А мы за час до этого проводили организованную дискуссию на предмет: кого поддерживать на пост Президента на внеочередных выборах. Чуть не передрались. Лучше бы сразу пошли смотреть порносайты. Теперь у нас нет сомнений: мы будем голосовать за вас».
– И много у тебя таких писем?
– Много.
– Ты с кем-нибудь этой информацией делилась?
– Только с вами, с другими мне неловко как-то.
– Вот и придержи при себе. Чтобы не создавать нездоровой конкуренции.
– Кому?
– Скоро узнаешь. А пока сосредоточься на святой.
– Конечно, куда мне деваться, я ведь вам обязана.
– Хорошо, что помнишь. Ну, пока!
– Пока…
Сусликов переключился на другой номер, но свою камеру выключил. Картинка появилась не сразу. Наконец возникла Агнесса вся в белом, но не прозрачном. Над головой теплилось зачаточное сияние.
– Агнесса! – позвал Сусликов.
– Кто это? – испуганно отозвалась Агнесса.
– Что, не узнаешь?
– У меня экран черный, я никого не вижу.
– Это знакомый тебе духлесс.
– Что вам надо?
– За тобой должок.
– Должок? Мне кажется, я все отработала.