Защелкали выстрелы. С каждой выпущенной пулей из ствола вылетал снопик огня, а сам револьвер подпрыгивал, словно живой.
— Вот это да!
Бойцы ахали, рассматривая мишени.
— Ты теперь не Курганов, ты «Король нагана», — засмеялся Быков. — Молодец!
Бельский, нетерпеливо покусывая губу, скривил смоляную нитку усов.
— Может быть, и вы покажете свое искусство?
— Куда мне! — замахал руками Быков.
Но все так к нему пристали, что он вынужден был согласиться.
Выстрелы у Быкова следовали почти без интервалов. Отстрелявшись, он торопливо ушел.
— Смотрите, как разбросаны пули! — протянул Родин, — А еще кадровый командир…
— Дайте-ка мне карандаш! — произнес кто-то звучным голосом.
У мишени стоял подтянутый, стройный, как юноша, командир батальона Гарин.
— Смирно! — подал запоздавшую команду Бельский.
— Вольно, вольно! Так у кого есть карандаш?
Гарин отметил пробоины Быкова и провел на иссеченной пулями мишени несколько прямых линий.
— Что получается, товарищи?
— Звезда, — растерянно проговорил Тютин. — Вот это класс!
Глава шестаяДевушки
Вечером большая группа комсомольцев Московской области прибыла в Москву, чтобы принять участие в оборонных работах. Для ночлега им выделили Клуб железнодорожников на Комсомольской площади.
Ильинские девушки решили побродить по городу — спать не хотелось. Надя, Лара и Нина, отделившись от остальных, медленно пошли по Орликову переулку и Кировской улице к Чистым прудам. Несмотря на темноту, было много прохожих, все скамейки на бульварах заняты парочками, всюду слышен разговор, смех.
Лара уже несколько месяцев не приезжала в город. Военная Москва поразила ее. Столица, погруженная во мрак, выглядела необычно. В кромешной тьме, еле различимые, светились синие огоньки у ворот домов, на остановках трамваев, у станции метро. Окна домов были косо перечеркнуты бумажными полосами. У подъездов и на лестничных клетках были видны мешки с песком и ящики с противопожарными средствами.
Каждый дом имел на вооружении грубо обработанные (их выпускали сотнями тысяч) клещи для захвата зажигательных бомб, ломы, лопаты, кирки, тяжелые огнетушители.
Дома тоже выглядели по-новому. На многих стенах икры-шах, по фантазии художников, возникли диковинные сады, буйная зелень. Всюду можно было различить маскировочные пятна и полосы. Крыши домов ощетинились длинноствольными зенитками, одиночными и счетверенными пулеметами. Крыши и чердаки стали обитаемыми: дежурные местной противовоздушной обороны — пионеры, молодежь, служащие, рабочие, старички к домохозяйки — бдительно охраняли свои жилища; настороженно вглядывались они в бездонное ночное небо.
…Девушки шли по улицам Москвы. На Кировской, недалеко от метро, дорогу им преградили красноармейцы, тянувшие что-то огромное, серебристо поблескивавшее в темноте.
— Аэростат воздушного заграждения, — пояснила всезнающая Нина Шишкова. — Их множество над Москвой висит.
Похожий на колоссального бегемота аэростат покорно двигался за ведущими его бойцами. Своим толстым брюхом он касался нагретого за день асфальта.
Пронзительно завыли сирены, и в черное небо вонзились сотни голубых мечей. Загрохотали зенитки, небо запестрело разрывами снарядов.
— Воздушная тревога! — хрипло донеслось из радиорупоров. — Граждане! Укройтесь в бомбоубежища.
— Учебная, — проговорил седенький старичок, — можно в убежище не идти.
Девушки прислушались — сверху доносилось комариное надрывное гудение одиночных самолетов.
— Вот он! — Старичок ткнул пальцем в небо, и где-то далеко-далеко в вышине в голубой струе двух прожекторов можно было различить крошечную серебряную птицу.
— Тревога! С улиц долой!
Дежурные старались перекричать грохот стрельбы.
Родился новый звук. Он шел издалека, с самого неба, но приближался с диковинной быстротой. Рассекая черный воздух, на землю летели бомбы. Глухой удар потряс окрестности. Багровая вспышка пламени выхватила из мрака силуэты зданий. Распарывая воздух, над головой проныли осколки.
Второй взрыв, еще более мощный, бросил девушек на асфальт. Со звоном посыпались осколки зенитных снарядов. Чьи-то руки грубо подхватили подруг и втиснули их в подвал. В убежище было немного людей. Горели синие лампочки, в углу стояли ведра с водой.
— Вот тебе и учебная, — растерянно бормотал старичок, протирая засоренную лысину; на его морщинистом лице застыл испуг. — Вот это ахнуло!
— Пошли, — решительно сказала Лара.
Надя и Нина послушно вышли за ней.
По улицам бежали взволнованные люди. Промчалась пожарная машина, за ней другая.
Обратно пришлось возвращаться другим путем. Горящий дом оцепила милиция, маленькие фигурки пожарных сновали у пылающих развалин.
Недалеко от Ленинградского вокзала девушки остановились пораженные. Бомба расколола трехэтажный дом, половина его рухнула на мостовую и рассыпалась грудами битого кирпича, штукатурки, щебня. Другая половина уцелела. Жутко выглядело разбитое, развороченное нутро жилища. Уцелевшие жители, оцепенев от ужаса, кучкой жались к стене соседнего дома. Красноармейцы и милиционеры выносили из развалин убитых.
— А-а-а-а! — диким голосом закричала какая-то женщина. — Они здесь, здесь!.. — И она с плачем кинулась разбрасывать кирпичи.
Уставшие, перепачканные девушки возвратились в Клуб железнодорожников. Там никто не спал. Над Москвой вставал рассвет.
Утром девушки получили назначение. Их направили на строительство оборонительных сооружений на дальние подступы к Москве. Посадка на грузовики происходила здесь же, на Комсомольской площади.
С рассветом к вокзалам потянулись сотни людей с чемоданами, узлами, ящиками.
— Уезжают, — грустно сказала Надя. — Тяжело теперь в Москве.
Машины катились по шоссе Москва — Минск. Просторная автострада позволяла развить большую скорость. Водители пользовались этим и выжимали из видавших виды полуторок и трехтонок все возможное и невозможное: придирчивых московских милиционеров здесь не было, и это радовало шоферские души.
Все же на редких КПП[1] водители послушно подчинялись регулировщицам движения — какой-нибудь курносой девчушке в пилотке. Никто не нарушал порядка: время военное, простым штрафом не отделаешься.
Машины весело неслись по дороге, обгоняя тяжелые зеленые грузовики, нагруженные боеприпасами, продовольствием, снаряжением.
Девушки пели. Знакомая всему миру, звучала песня о великой столице:
Кипучая, могучая,
Никем непобедимая,
Страна моя, Москва моя,
Ты самая любимая!
Простые, задушевные слова приобретали теперь новый смысл, и сама песня звучала по-новому, она больше походила на военный марш.
По обе стороны шоссе тянулись широкие колхозные поля, желтела неубранная рожь, никли к земле тяжелые колосья пшеницы, зеленела сочная ботва картофеля. Проплывали рощи, перелески, мелькали потемневшие от дождя одноэтажные домики с резными наличниками и веселыми деревянными петушками на флюгерах и воротах. Синели неглубокие реки и пруды, отражая безоблачную высь.
У моста колонна остановилась. Шофер схватил брезентовое ведро и побежал к озеру.
— Разомнитесь, девчата, мотор перегрелся.
Девушки соскочили на землю.
На шоссе показались санитарные машины. Дойдя до грузовиков, они тоже остановились.
— Девочки, смотрите, раненых везут!
Девчата окружили машину с красным крестом на борту.
Обросшие, бледные от потери крови, раненые производили тяжелое впечатление.
— Сверни-ка, дочка, покурить, руки не владеют. — Бородатый младший командир с загипсованной грудью и тяжелыми куклами спеленатых рук слабо улыбнулся.
Надя неловко свернула толстенную самокрутку:
— Послюните, пожалуйста!
— Ты уж сама, доченька, я не побрезгаю.
— Он даже рад будет, — прошелестел лежащий навзничь моряк с громадным гипсовым сапогом на раздробленной ноге.
— Молчи, черт дохлый! Не смущай! — шутливо накинулись на моряка соседи.
Покраснев, как пион, Надя вставила самокрутку в потрескавшиеся губы сержанта и зажгла спичку.
Рядом молчаливо лежал красноармеец с красным от жара лицом. Нина намочила платок и положила на лоб красноармейцу.
— Спасибо, сестрица, — проговорил боец, не открывая глаз.
— Ну, как там на фронте? — спросила Лара.
— Прет немец, туды его в душу… вы уж простите, — девчата!
Раненые помрачнели.
— Авиация долбает — головы не поднять.
— Мы ему тоже даем жизни, будь здоров, не кашляй! — подмигнул моряк.
— Воздух! — отчаянно закричали издалека. — Рассредотачивайтесь!
Из-за леса вынырнула шестерка «Мессершмиттов». Пулеметные очереди рубанули по машинам. Надя скатилась в кювет, многие девушки побежали к лесу.
— Ложись! — прокричал начальник колонны. — Не бегать!
Лара осталась у машины с ранеными.
Беспомощные красноармейцы смотрели в небо.
Две санитарные машины укрылись в лесу.
— Водитель! Где водитель? — Лара бросилась к кабине.
Кабина была пуста.
Рванув дверцу, Лара вскочила в кабину, нажала эбонитовую кнопку. Перекрывая стрекотание пулеметов, надрывно загудел сигнал.
— Ты что делаешь? — вынырнул откуда-то перепуганный шофер. — Спасайся! Убьет!
— Гони машину в лес, подлец, понимаешь?!
— Что ты? Убьют! Тикай отсюда, командирша!
Лара кинулась к кузову. Моряк протянул ей пистолет:
— Стреляй эту дешевку с одной пули!
Схватив тяжелую рубчатую рукоятку, Лариса, замирая от страха, ткнула стволом в трясущегося водителя:
— Садись за руль!
Опасливо косясь на закопченное дуло, шофер вцепился в баранку.
Машина помчалась к лесу. Лара юркнула в кювет.
Неожиданно крупнокалиберные пули перестали щелкать по асфальту. Из-за облака выскочили два юрких краснозвездных самолета. В воздухе закипел бой. Со страшной скоростью самолеты гонялись друг за другом.