— Лиса, не иначе как лиса! — радостно бормотал Ника. — Сейчас мы ее добудем! — Он сунул палку в нору. — Если выскочит, стреляй!
— Ты с ума сошел?
— Ах, черт, забыл! Тогда клади винтовку, будем ловить руками.
Андрей повесил винтовку на сучок и присел у норы. Ника пытался разгрести землю. Палка глубоко уходила в отверстие и натыкалась на что-то мягкое.
— В норе, ей-ей, в норе сидит!
Андрей поднялся:
— Слушай, ведь я часовой, винтовку оставлять нельзя!
— Конечно, нельзя, а должен! Эх, кто эту войну выдумал? Поохотиться на зверя не дадут! Вот что, я сейчас за ребятами сбегаю. Лопатки возьмем. Мы эту рыжую мигом вытряхнем.
— А что мы с ней делать будем?
— Приручим, будет с Федотычем на кухне ездить.
— Сказал тоже!
— А что особенного? Я у Киплинга читал: английские офицеры в Индии мангустов держали и еще каких-то зверей.
— Не спорю. А вот ты попробовал бы от Смоленска до Можайска пройтись с лисой на цепочке.
Ника весело рассмеялся, вспомнив летнее отступление.
— А я за ребятами все же сбегаю.
Ребята не заставили себя ждать. Пришли Захаров, Родин, Кузя, Игорь Копалкин. Шествие замыкал Бобров, тащивший две лопатки.
— Родин и Захаров будут копать, остальные стойте. Как только появится, накрывайте этим, — Бобров протянул Кузе плащ-палатку.
— Ребята! — крикнул сгоравший от любопытства Андрей. — Мне крикните, когда поймаете!
— Проинформируем, будь спокоен! А сейчас — марш на место! — распорядился Бобров. — Пошли, ребята!
Андрей издали наблюдал, как все склонились над норой, а Захаров и Родин заработали лопатами.
«Совсем как у нас в Ильинке», — подумал Андрей, вспомнив, как ребята ловили весной бурую водяную крысу. Тогда распоряжался тоже Бобров. Крысу посадили в новую рубашку Андрея, завязали ворот, рукава, шнурком стянули пояс. Андрей нес крысу на шесте по всему поселку, но зверек перехитрил мальчишку, оставив о себе на память треугольную дыру в рубашке.
«Совсем как тогда! — думал Андрей. — Только мы теперь в военной форме, вот и вся разница!»
Командир ополченской дивизии, седой как лунь генерал-майор, обходил оборону в сопровождении группы командиров. Быков спокойно, не торопясь, по-крестьянски обстоятельно показывал свой участок. На левом фланге у опушки генерал спросил, указывая сухим пальцем в глубь леса:
— Кто это там?
Быков внутренне затрепетал.
— Ваши орлы? — строго свел брови генерал и, не дожидаясь ответа, зашагал к лесу.
Командиры и побелевший всеми оспинами лица Быков поспешили за ним.
— Смирно! — оглушительно крикнул Андрей, пытаясь предупредить ребят.
— Что случилось! — насторожился Копалкин.
— Андрей вопит! Дурачится… Стоять надоело.
— Давай, давай, ребята! — подгонял Бобров. — Кузя! Не зевай!
Андрей вытянулся, завидев подходившее начальство.
— Кому вы подали команду, товарищ боец? — строго спросил генерал.
— Нам, очевидно, — сказал командир полка.
Среди командиров прокатился смешок.
— Вы что, онемели? Отвечайте!
— Своим друзьям, товарищ генерал!
— Ах, тем? А что они там делают? Кашу варят?
— Не-ет… — Андрей замялся.
Быков ласково посмотрел на него и чуть заметно качнул головой.
— Лису ловят, товарищ генерал. Нору откапывают.
Генерал отступил на шаг, развел руками.
— Вот это да! Вот это война! А ну, лейтенант, позовите мне этих лисоловов.
Молоденький адъютант, давясь от смеха, побежал исполнять приказание.
— Я думал, ваши бойцы оборону строят, фашиста ждут, а они лис выкапывают! Хороши!
Все смеялись, только Быков оставался серьезным.
— Оборона у нас готова, — совершенно неожиданно вырвалось у Андрея.
— Да он, оказывается, и разговаривает на посту? — Генерал подошел к Андрею. — Тебе сколько ж лет, солдат?
— Почти восемнадцать, товарищ генерал!
— А точнее?
— Семнадцать лет и пять месяцев.
— Н-да-а… Возраст… В боях был? Немца живого видел?
— Он с нами с самого начала, товарищ генерал, во всех боях участвовал, имеет ранение, стреляет хорошо, — обстоятельно докладывал Быков.
Усы генерала дрогнули. Его сын, такой же юнец, дрался под Севастополем.
— Товарищ генерал! — доложил адъютант. — Охотники прибыли.
Генерал подошел к замершим добровольцам.
— С добычей?
— Так точно, товарищ генерал! — щелкнул каблуками Бобров. — Вот.
Бобров протянул генералу шапку. В ней, свернувшись клубком, лежал маленький еж. Сухие листья, наколовшиеся на острые черно-белые иглы, шуршали от ветра.
Молча посмотрел генерал на разгоряченные лица красноармейцев, на блестевшие любопытством глаза…
«Дети… — подумал генерал. — Дети в шинелях…»
Он отвернулся, откинул полу полушубка, полез за платком и папиросами.
— Ежик! — удивленным, тонким голоском сказал командир полка. — Обыкновенный подмосковный ежик. Такой у нас на даче жил, всех гостей, кошкин сын, за ноги кусал.
Командиры рассмеялись.
— А однажды к жене пришла одна дама, а мой Сашка ежа на диван затащил, ну, та и села…
«Чего они ржут?» — подумал подбежавший к генералу офицер связи и, переведя дух, доложил:
— Товарищ комдив! Танки противника в большом количестве прорвались у Додоновки. В прорыв входит мотопехота.
И разом мир поблек, слиняли краски.
— Пошли! — резко приказал генерал. — Машину! — и тем же голосом продолжил — А ежа — в нору!
— Есть! — вытянулся Бобров.
Генерал торопливо пошел к машине, а Быков сказал:
— По местам, товарищи! Кончай ежов ловить. Война началась!
Глава семнадцатаяПредатель
Андрей не спал всю ночь, а утром узнал о новом несчастье: пропал без вести командир роты Быков. Едва рассвело, он отправился вместе с полковыми разведчиками «нащупать» противника. Поднялась метель, разведчики вернулись смертельно усталые. Противника они обнаружили в трех километрах от линии нашей обороны и даже пригнали пленного — синего от холода гитлеровца в летней пилотке, — но Быкова с ними не было. Он исчез вместе с сержантом Лаптевым.
Красноармейцы любили старшего лейтенанта, и на следующий день вся рота вызвалась идти в разведку на розыски пропавшего командира. Две ночи подряд продолжались поиски. Андрей, Кузя и цыгановатый Чуриков просили Бельского отпустить их с полковыми разведчиками поискать командира: может, он ранен, где-нибудь в поле лежит…
Командир взвода долго смотрел на стоявших перед ним бойцов.
«Сейчас заведет свое „не положено“!» — с тоской думал Андрей.
Но Бельский не стал возражать.
— Ступайте! Сам бы с вами пошел, да роту нельзя оставить, капитан приказал временно принять командование. Халаты наденьте и гранат возьмите по паре. Смотрите осторожнее!
Ночью все трое вместе с полковыми разведчиками поползли к линии вражеской обороны. Ветер гнал по полю тучи снежной пыли. Крепчал мороз. Холодным огнем мерцали зеленоватые звезды, лицо горело от ледяного обжигающего воздуха.
Миновав передовую, разделились. Полковые разведчики ушли правее, к лесному хутору, а добровольцы осторожно пробрались в село, куда, по данным разведки, направился Быков.
Оставив Чурикова и Курганова на окраине села, Кузя скрылся в темноте и долго не появлялся. Наконец он вынырнул из сугроба рядом с закоченевшими бойцами.
— Ну что?
— Фрицев не очень много… У церкви штаб находится… Ф-фу, жарища! — Кузя был мокрый от пота. — На животе полз…
— Ничего не узнал? — спросил Андрей.
— Нет. Спросить не у кого. Разве у немецкого часового?
— Эх, ты! У колхозника какого-нибудь узнал бы.
— Это не трудно, сейчас…
— Нет уж, ты сиди здесь, наблюдай. А мы в крайний домик сходим, порасспросим хозяев.
— А вдруг там фашисты?
— Проверим. В случае чего прикроешь нас огнем.
Курганов и Чуриков, держа наготове автоматы, осторожно постучали в дверь. Им открыла худенькая, согнутая годами старушка.
— Тихо, бабуся! Мы русские.
Старушка едва удержалась от крика.
— Свои! Господи! Пришли наконец!
— Тише, бабуся, — вразумительно сказал Чуриков. — Пришли, но только пока в гости. Немцы в доме есть?
— Нету, нету. Проходите.
О Быкове старушка не слыхала ничего. Она угощала бойцов молоком, вытирала радостные слезы. С печи на пришельцев во все глаза глядели белоголовые детишки.
— Что ж! — тяжело вздохнул Курганов. — Прихватим какого-нибудь фрица, и айда!
— Верно! — загорелся от возбуждения Чуриков. — Возьмем пленного. Вот здорово!
— Нет! В нашу задачу это не входит. — Андрей чувствовал на себе ответственность, лейтенант назначил его старшим группы.
— Милые сынки! А вы сходите к нашему старосте. Он, проклятущий сын, с немцами заодно, им прислуживает, корову у меня отобрал…
— Верно! Он может знать что-нибудь о старшем лейтенанте.
— А живет он туточки, рядом, и немцев на этом краю нету, они все около церкви.
— Пойдем, бабушка, покажешь дом.
— Пойдемте, сынки!
Старушка провела разведчиков через улицу и издали указала на одноэтажный дом.
— Здесь и сидит, проклятущий! Вы уж накажите его, сынки, а я дальше не пойду: приметит меня — со свету сживет.
Господин Кучеров пребывал в благодушном настроении. Германское командование было довольно его деятельностью. Кучеров выдал фашистам двух комсомолок, старого коммуниста Болдырева, рабочего-двадцатипятитысячника, который прибыл из Москвы организовать колхоз. Девушек фашисты расстреляли, а Болдырева, совершенно голого, целый день водили по селу, избивали окованными металлом прикладами, после чего облили ледяной водой и превратили старика в ледяную статую. Болдырев стоял у церкви на ледяном пьедестале, седую бороду трепал порывистый ветер, а пьяные гитлеровские солдаты, проходя мимо строевым шагом, брали под козырек и хохотали. Ординарец командира роты Гинце повесил старику на грудь доску с надписью: «Карл Маркс», и этим чрезвычайно насмешил офицеров, которые запечатлели статую на пленке.