Итак, теперь он все знал. Пропасть между ним и отцом шире, чем когда‐либо, и остается полагаться только на свою молодость и ум, чтобы заработать себе на жизнь и создать дом для Сильвии. Как ни странно, настроение Пола после этого поднялось, и он собрался с духом, чтобы сразиться с фортуной за свою возлюбленную.
Сильвия под присмотром Деборы и в сопровождении Барта Таузи покинула Гвинн-стрит со всеми своими пожитками и обосновалась в Розовом коттедже в Джубилитауне. Дом был маленький, и в садике не было ни единой розы. Впрочем, поскольку коттедж был построен недавно, не было и садика, и он стоял посреди пустого участка земли с большой площадкой для сушки белья позади. Однако он находился на окраине нового пригорода, по сути дела за городом, и усталые глаза Сильвии так радовались зеленым полям и деревьям, что она забыла о скудости своего нового жилья. Ей отвели лучшую комнату, и первым делом она написала Полу письмо с просьбой приехать в Розовый коттедж на свадьбу Деборы и Барта. Служанка считала, что им необходимо пожениться, чтобы она могла в полной мере использовать своего будущего мужа.
– Если бы его не было здесь все время, – провозгласила нареченная невеста, – он бы слонялся без дела. Я его знаю. И мне будет нелегко наладить дело, если я не заставлю его, если можно так выразиться, платить по счетам, не говоря уже о том, что он должен спать в доме на случай, если нагрянут грабители. А спать рядом со мной без благословения супружества он не может, моя прелесть, вот и все.
Дебора была дамой непреклонной и, приняв решение, шла к своей цели напролом. Она заглянула к приходскому викарию и имела с ним долгую беседу, умолчав, правда, о том, что раньше жила на Гвинн-стрит. Она не хотела, чтобы тень убийства омрачила ее новый дом, и не стала ничего об этом говорить. Все, что узнал добрый викарий – это то, что Дебора была служанкой в почтенной семье (без указания местонахождения), что ее супруги-хозяева умерли и что она привезла с собой их единственную дочь, чтобы та жила с ней и чтобы с ней обращались как с леди. Затем Дебора потребовала, чтобы в городке объявили о ее помолвке, и договорилась, что Барт поселится в приходе на необходимое для подготовки к свадьбе время. Так и было сделано, и в течение трех воскресений Дебора имела удовольствие слушать объявление, в котором говорилось, что Барт Таузи и она скоро станут мужем и женой. Затем состоялась их свадьба.
У будущей миссис Таузи родни не было, но Барт извлек на свет старую бабушку из лондонских трущоб, которая, к негодованию невесты, пила джин во время свадебного пира. Пол был шафером Барта, а Сильвия, одетая в простое черное платье, – подружкой невесты. Миссис Мурр, бабушка Барта, возражала против присутствия черного на свадьбе, говоря, что это к несчастью, и рассказывала о многих ужасных происшествиях, которые впоследствии случались с теми, кто допустил на празднике такое траурное одеяние. Но Дебора отмела все возражения.
– Что, – закричала она в своем обычном стиле, – разве моя милая красавица не благословит мой брак и разве она может отказаться от траура? Я удивляюсь вам, миссис Мурр – вы, старая женщина, должны бы понимать сами. Сомневаюсь, что вы бабушка Барта. Я вышла замуж за представителя расы дикарей. Не разговаривайте со мной, миссис Мурр, пожалуйста. Надо жить честно и много работать, и с мужем все будет хорошо. Как сказано «люби, почитай и повинуйся». – И она шмыгнула носом.
– Так это ты должна эти слова произнести, – пробормотала миссис Мурр.
– Хо-хо, – презрительно сказала Дебора, – хотела бы я посмотреть, как я буду говорить их такому доходяге, как Барт!
Однако у алтаря ей пришлось пообещать повиноваться Барту, как подсказал викарий. Но когда церемония закончилась, новоиспеченная миссис Таузи взял Барта за руку и встряхнула его. Маленький, худощавый и нервный по натуре жених дрожал, как желе, в могучей хватке невесты. Дебора даже сама не знала своей силы.
– Слушай меня, Барт, – сказала она, выходя из церкви, пока шафер и подружка невесты шли впереди, мило беседуя. – Я сказала слова, которые следовало бы сказать тебе, потому что у тебя и памяти‐то нет. Но это не мои клятвы, а твои, иначе смотри у меня. Так что говори прямо сейчас. Клянись без всяких обиняков, что будешь любить и почитать свою любящую жену и повиноваться ей.
Барт, все еще потрясенный, выдохнул эти слова и подал руку даме, которая отныне управляла его жизнью. Дебора громко и сердечно поцеловала его и с торжествующим видом повела в коттедж. Там миссис Мурр приготовила простой ужин, и Пол поднял тост за здоровье счастливой пары. Бабушка Барта выпила за них джина и заплакала. Она была жалкой, плаксивой старухой и уже открыла рот, чтобы объяснить, что, по ее мнению, выйдет из этого брака, но миссис Таузи остановила ее.
– Никакого нытья! – воскликнула Дебора. – Я не хочу, чтобы моя свадьба превратилась в похороны. Придержите язык, миссис Мурр, а ты, Барт, поклянись еще раз любить, почитать и повиноваться своей красавице как своей законной жене, и все церемонии окончены.
Барт выполнил ее просьбу, и Пол, посмеиваясь над странностью происходящего, удалился. Когда он шел к воротам, его догнала миссис Мурр, которая загадочно подмигнула ему.
– Воля ваша, сэр, – проскрипела старуха с гримасой на иссохшем морщинистом лице, – но не имейте никаких дел с Треем.
– Трей? – удивленно переспросил Пол. – Конторщик мистера Пэша?
– Он самый, кто же еще. Я знаю его бабку, ее забирали за пьянство раз двести, и она тем гордится. Носилки для нее так же обычны, сэр, как поцелуи для такого красивого молодого джентльмена, как вы. И мальчишка весь в нее, прохиндей, – многозначительно прошептала матушка Мурр.
– Но почему я должен его остерегаться? – озадаченно спросил Бикот.
– Напрасный труд, – прохрипела миссис Мурр и отвернулась. – Просто оставьте этого мальчишку, Трея, в покое. Когда‐нибудь он кончит на виселице.
– Но я хочу знать…
– Ничего вы не узнаете, сэр. Я все сказала и больше ничего не скажу и не обязана. Так что доброго вам вечера, сэр. – И миссис Мурр заковыляла по недавно посыпанной гравием дорожке в коттедж, оставив за собой запах джина.
Бикот уже собрался было пойти за ней, настолько странным был ее намек. Очевидно, она знала что‐то, что связывало его с Треем, и Пол в пятидесятый раз подумал, не стащил ли мальчишка опаловую брошь. Однако он решил пока оставить этот вопрос в покое. Миссис Мурр, которую Дебора наняла в прачечную гладить белье, теперь всегда была под рукой, и Пол решил, что если что‐нибудь укажет на причастность Трея к находке опаловой змеи, то он передаст его Херду, который лучше справится с этим бесенком из сточной канавы. Приняв такое решение, Бикот отбросил всякую мысль о таинственном высказывании миссис Мурр и быстрым шагом направился к ближайшей автобусной остановке, где сел в синий автобус, направлявшийся в район Блумсбери. Всю дорогу до своей мансарды он мечтал о Сильвии, и хотя дом, где он ее оставил, был беден, юноша благодарил судьбу за то, что его любимая была там, под надежной защитой миссис Деборы Таузи.
Было пять часов, когда Пол подошел к лестнице, ведущей на чердак, и тут его тронул за плечо не кто иной, как мистер Билли Херд. Бикот узнал его по голосу, лишь когда он заговорил, потому что джентльмен, стоявший перед ним, ничуть не походил на коричневого детектива. Мистер Херд был во фраке, в щегольских лакированных ботинках и тончайших белых перчатках. На нем была начищенная до блеска шелковая шляпа, а в руках – трость с золотым набалдашником. Кроме того, он надел элегантное синее суконное пальто с бархатным воротником и манжетами. И хотя его голос был все тот же, лицо совершенно переменилось. Волосы, зачесанные под кайзера, стали теперь темными и довольно длинными, усы черными и тоже длинными, к тому же он вставил в глаз монокль, как у Хэя. В целом его внешность удивительно изменилась.
– Херд! – вздрогнул от удивления Пол.
– Вы узнали меня по голосу. А теперь, – сыщик заговорил на тон выше, пронзительным голосом с иностранным акцентом, – узнаете ли вы меня, mon ami? – спросил он, пожимая плечами, как настоящий парижанин.
– Нет. Зачем вы прикидываетесь французом, Херд?
– Я вовсе не Херд, мистер Бикот. Comte de la Tour, à votre service[1]. – И он протянул Полу тонкую глянцевую визитную карточку с выгравированной графской короной.
– Ну, граф, – рассмеялся Бикот, – чем могу быть полезен?
– Пойдемте в вашу комнату, – сказал мнимый граф, поднимаясь по лестнице, – нам нужно кое о чем поговорить.
– Надеюсь, плохих новостей нет?
– Ах, мой бедный друг, – сказал сыщик своим обычным добродушным голосом, – я знаю, что у вас достаточно плохих новостей. Потерять сразу прекрасную жену и прекрасное состояние. Эх, какая жалость!
– Я, конечно, потерял деньги, – ответил Бикот, зажигая лампу, – но жена будет моей, как только я накоплю достаточно денег, чтобы дать ей дом получше этого.
Граф де ла Тур сел и элегантно распахнул пальто, обнажив безупречно чистую рубашку.
– Что? – спросил он, подняв темные брови. – Так вы намерены жениться на этой девушке?
– Конечно, – сердито проворчал Пол. – Вы что, думаете, я скотина?
– А деньги?
– Какое это имеет значение? Я люблю ее, а не деньги.
– Но имя, ее рождение…
– Я дам ей свое имя, а потом посмотрим, кто посмеет сказать хоть слово против моей жены.
Херд протянул руку и, схватив ладонь Бикота, тепло пожал ее.
– Честное слово, вы мужчина, а это даже лучше, чем быть джентльменом, – сказал он сердечно. – Я узнал все от мистера Пэша, и я уважаю вас, мистер Бикот, очень уважаю.
Пол уставился на него.
– Вы, должно быть, странно воспитаны, Херд, – сказал он сухо, – если выражаете такое удивление, когда мужчина ведет себя как мужчина, а не как негодяй.
– Ну, видите ли, в моей профессии я общался с негодяями, и это понизило мои ожидания в области морали. Приятно познакомиться с таким честным и порядочным человеком, как вы, мистер Бикот. Вы мне сразу понравились, и я намерен помочь вам найти убийцу Аарона Нормана…