Ани была так переполнена новыми чувствами, что не могла сидеть в пролетке, а пошла пешком. У подъезда гостиницы ждал Митя. Шляпа у него была новая, но мял он ее все так же нещадно.
– Я за прощением пришел, – сказал он, кланяясь низко, по-мужичьи. – Не сдержался, такое на меня нашло. Но от слов своих не отказываюсь.
– Ах, милый Митя, уже слишком поздно, – сказала она, ласково коснувшись его щеки. – Нельзя откладывать на потом любовь и предложение девушке, которую любите. Вам надо было вчера просить моей руки. Может быть, с горя я и согласилась бы. Но сегодня уже все по-другому.
– Что же, жених новый нашелся? – спросил он мрачно.
– Нет, не жених. Отец оставил мне наследство. Вчера бедная бесприданница Анна Каренина сочла бы за счастье стать вашей женой, чтобы хоть так спастись. А нынче…
– Что же нынче?
– Нынче графиня Вронская на вас даже и не посмотрит, бедный, славный Митя. Вовремя надо было предложение делать.
– Я готов заслужить чем угодно вашу любовь, – сказал он, опустив подбородок. – Не нужно мне ваше наследство, оставьте его себе…
Она подняла пальчиком Митину тяжелую голову, чтобы увидеть его глаза.
– Неужели вы меня вправду так любите? Любите бескорыстно?
– Не умею такими вещами шутить, – пробормотал он.
– И все, что захочу, для меня сделаете?
– Жизни не пожалею…
– В таком случае… – Она поднесла пальчик к губам с откуда-то взявшимся кокетством. Митя жадно ждал от нее хоть слова. – Что бы вам такое приказать? Какое испытание на верность придумать? Ах, вот, кстати: убейте Каренина.
Митя не поверил, что такое может быть.
– Прошу простить, порою на ухо туг… – пробормотал он.
– Все вы прекрасно услышали, Митя, – сказала она. – Таково мое желание. Убейте Сержа, и можете просить моей руки. Обещаю, что тогда подумаю над вашим предложением.
– Значит, убить… – проговорил он.
– Любым удобным для вас способом. Я в этом не привередлива. Только чтобы его уже не было на этом свете. Нам вместе с ним тесно. Так что же, беретесь?
Митя махнул привычным яростным жестом и пошел по проспекту не оглядываясь.
Ани засмеялась чисто и свободно. Так хорошо было у нее на душе.
63
День Ванзаров посвятил тому, чтобы добиться аудиенции важных лиц в министерстве. Он телефонировал, отправляя курьеров с письмами, и даже отбил телеграмму. Упорство было вознаграждено. Ему назначили явиться в здание на Фонтанке к шести вечера. Хоть час был подчеркнуто не приемный, но делу это никак не мешало. Все-таки известность его была крайне полезной штукой. На то, на что у другого чиновника ушло бы не меньше месяца, да и успех казался сомнительным, чиновнику для особых поручений хватило нескольких часов. Оставалось переодеться для такого важного события.
Ванзаров уже собрался отправиться к себе на квартиру, которую снимал невдалеке, на Садовой улице, как раз напротив дворца князя Юсупова, когда в приемном отделении сыска появился Каренин. Вид его был ужасен. Ванзаров предложил стул, на который Серж почти что упал. Портсигар его оказался пуст, он спросил любую папиросу. У чиновника Ильина нашлись только крепкие. Сержу было все равно. Он затянулся жадно и глубоко, не хуже каторжника.
– Пришли давать признательные показания? – спросил Ванзаров, устраиваясь на крае стола.
Серж разогнал дым ладонью.
– Как догадались…
– Это несложно, зная некоторые обстоятельства последних дней вашей жизни.
– Да, хочу во всем сознаться…
– Каторга пойдет вам на пользу. Вы и курите как арестант. Так в чем будете признаваться?
– А в чем хотите, – ответил Серж, давя папиросу о ножку стула. – Хотите, всех на себя возьму. Пишите протокол: это я всех убил. И отца, и дядю, и Левина, и эту, как ее…
– Мушку… – подсказал Ванзаров.
– Да, Мушка. Признаюсь: обманывал вас, а на самом деле это я был.
– Забыли графа Вронского…
– Ах, да, благодарю. И его отравил, чего уж там скрывать.
– Что же вас подвигло на признание? Не верю, что совесть проснулась. У дельцов ее нет по природе.
Серж попросил еще папиросу и закурил.
– День такой выдался, – сказал он. – С утра Надежду Васильевну вызвали на допрос в охранку…
– Вот как? Интересно. Что же от нее хотели?
– Показаний на меня. Надя теперь уверена, что я убийца. Не удивлюсь, если сейчас собирает на даче чемоданы. Потом Вронский вышел и заявил, что отказывается расследовать дело Мушки, считает меня убийцей своего отца и готов вызвать на дуэль. Потом любовница бросила мне в лицо все подарки, обвинив, что я убийца ее отца. Потому что ей не дали роль. А потом я пришел к Ани, чтобы помириться, а она назвала меня убийцей своего отца. Правда, не понял, какого из двух. Когда столько людей говорят, что ты убийца, невольно в это поверишь.
– Трудно устоять, – согласился Ванзаров. – А последняя капля?
– Еще вчера капнула, – ответил Серж. – Проект метро, о котором вы догадались, лопнул. Наверняка Ярцев, подлец, кому-то подыграл. Так что половины моего состояния как не бывало. При этом шурин мой, Миша Вертенев, занял место дяди Стивы и знать меня не хочет. Перекупили подлеца. И ведь продал сразу, не задумываясь. Конец товариществу «Борей».
– У вас осталась вторая половина состояния.
– Осталась. Будет на что воспитать Сережу, пока отец на каторге.
– Наверняка о нем позаботится Надежда Васильевна…
– Очень надеюсь. Хуже меня только Кириллу Вронскому. Что называется, не повезло. Представьте: граф оставил все свое огромное состояние Ани. О чем она сообщила мне, плохо скрывая злорадство. Наша скромная Ани стала графиня Вронская, самая богатая невеста столицы. А жандармский поручик Вронский и без денег остался, и не может жениться на сестре.
Серж закашлялся, подавившись смехом или дымом. Он оперся рукой о стол и пристроил на ней тяжелую голову.
– Заканчивайте со мной, Родион Георгиевич…
Перегнувшись через стол, Ванзаров выхватил чистый лист и положил перед Карениным. Серж покорно взял ручку и макнул в чернильницу.
– На чье имя писать признание?
– Не признание, а предсмертную записку, – сказал Ванзаров.
Серж решил, что над ним измываются в полицейском духе, но принял это как должное. Для себя он решил, что не в силах бороться с Роком. Что бы там древние греки по этому поводу ни думали.
– Как писать? – только спросил он.
– Пишите так, как если бы собрались наложить на себя руки и никого в этом не вините. Вот еще! Обучать убийцу писать предсмертные послания…
Серж покорно заскрипел пером.
64
Дежурный чиновник 3-го Казанского участка не поверил своим глазам. Прямо перед его столом, защищенным от просителей деревянными перилами, возникло лицо из Департамента полиции, столь влиятельное, что заикнуться о нем было страшно. Хуже того. По правую руку от него виднелся строгий господин в длиннополом сюртуке с шитыми золотом лацканами, означавшими Министерство иностранных дел. А с другой стороны нетерпеливо топтался чрезвычайно рассерженный господин иностранного вида, у которого в галстуке блестел брильянт. Чиновник побежал за приставом.
Пристав Минюхин прибежал сломя голову. И не зря спешил. Лицо из Департамента полиции было рассержено сверх всякой меры. С пристава спросили, что у него в участке творится? Минюхин честно доложил, что творится то же, что и всегда. Не хуже и не лучше. Тогда его потребовали к ответу: каким образом может быть задержана совершенно невинная барышня, которой устраивают омерзительные допросы и обыски? Как такое возможно в российской полиции? Что о нас подумает Европа? Столь грандиозные мысли в голову приставу не приходили. Зато он смекнул, что Европа в лице господина с брильянтом, который к ним захаживал, должна быть немедленно порадована. Минюхин не посмел напомнить, что барышня – знаменитая воровка. Начальству виднее.
Сонька вышла из камеры с гордо поднятой головой. Увидев милого немца, она взвизгнула и бросилась к нему на шею, целуя в самые усы. От такой русской непосредственности кронпринц Леопольд окончательно растаял, а крепкое тело, что так и льнуло к нему, было лучше всяких слов. Не зря он поднял на уши весь двор. Милая и невинная барышня обрела свободу, что обещало много радостных минут. Чтобы не мешать его светлости, сопровождавшие его лица деликатно отвернулись.
Пристав не вовремя спросил, как поступить с делом о краже перстня. На что лицо из Департамента потребовало сдать его немедленно. Чтобы духу его не было.
Кронпринц уже готов был бросить к ногам спасенной все развлечения столицы такой милой и дружественной империи, но она попросила перо и бумагу. Пристроившись на столе дежурного чиновника, Сонька быстро набросала записку, сложила ее и велела передать Ванзарову. Она просила, чтоб передали лично ему и никому иному.
Ванзаров выглянул в окно, чтобы посмотреть, что за шум на Офицерской. Сонька распевала на всю улицу, дирижируя из кареты кронпринца, на радость официальных лиц. Ему принесли записку. Прочитав, Ванзаров улыбнулся и спрятал записку в карман. У воровки был удивительно ровный почерк, чистый слог и доброе сердце. Словом, все, что нужно для настоящей принцессы.
65
– Как приятно ощущать вас снова. Не ожидала, что это произойдет так скоро, – говорила Бетси, протягивая руку для поцелуя. – Что-то невероятное могло заставить вас вернуться, мой маленький гордец.
Ванзаров скрипнул стулом на изогнутых ножках и шаркнул каблуком, чтобы обозначить себя.
– Вы правы, княгиня, – сокрушенно сказал он. – Кажется, я не рассчитал свои силы.
– Неужели? – Бетси не скрывала торжества. – Так чем же я вас победила? Неужели Серж Каренин убит?
– А вы бы этого хотели?
– Очень! Не могу скрыть этот факт. Пора ему ощутить силу моего проклятия.
– Уж не знаю, какой силой вы обладаете, но вы почти погубили Каренина.
Бетси надула морщинистые губы, не зная, как это выглядит со стороны.
– Почти? Вы меня расс