ахтанговной. Володя это кожей чувствовал!
— А в чем дело? — прервала его мысли Свимонишвили. Она снова курила сигарету и смотрела на Фрязина все тем же немигающим взором.
— Эта девушка подозревается в распространении наркотиков. Вот я и подумал: у вас разные люди бывают и наркотиками интересуются, как вы сами сказали. Может быть, она к вам заходила… — «развешивал клюкву» Володя. — Ну нет так нет, — сокрушенно промолвил он, разворачивая к себе фотографию. На цветном фото была изображена смуглая, черноглазая девушка в низко надвинутой на лоб мужской шляпе. На плечи спускались пряди черных волос. — Красивая девушка. На вас, кстати, похожа, — сделал неожиданное для себя самого открытие Фрязин, глянув на Нину Вахтанговну. В ее черных глазах даже как будто вспыхнул звериный огонь. Фрязин убрал фотографию во внутренний карман куртки. «Сейчас бросится и загрызет», — весело подумал Володя.
Запиликал мобильный телефон. Нина поднесла трубку к уху. Фрязин услышал гортанную грузинскую речь. Нина внимательно выслушала, не меняя выражения непроницаемого лица, затем сама что-то проговорила приказным тоном по-грузински, не спуская глаз с Фрязина.
— Вы не могли бы говорить по-русски? — попросил Володя.
Нина, не обращая внимания на его слова, закончила разговор на своем гортанном языке и промолвила по-русски:
— Вы забываетесь, молодой человек. Я нахожусь в своем, а не в вашем кабинете. Считаю наш разговор законченным.
— Извините, — как бы смутился Володя. — Действительно, это когда я вас в свой кабинет вызову, тогда мы будем говорить только по-русски, а здесь, конечно… Погорячился.
— Погорячились, — задумчиво согласилась Свимонишвили. — От горячности много проблем бывает. Впрочем, я более не имею возможности уделять вам внимание. Звонил муж, он волнуется. Да и вам ведь почти через всю Москву домой ехать.
— Откуда вы знаете? — удивился Володя.
— Ну, не только ваши люди работать умеют… — усмехнулась грузинка.
— А я слышал, что ваш муж в отъезде, — мимоходом заметил Володя, поднимаясь из-за стола.
Грузинка ничего не ответила, словно не слышала этой реплики.
В холле казино на одном из кожаных диванов мирно спал Коля Емельянов. Он жил недалеко от Фрязина и ждал его, чтобы вместе ехать домой на поджидавшей их служебной «девятке».
Они неслись по почти утреннему уже городу.
— Ну ты, старик, даешь, — бубнил Емельянов. — Соблазнила тебя, что ли, эта грузинская княгиня? Я уж решил, что домой до утра не доберусь.
— Доберешься, не ворчи, — улыбался Фрязин.
Он выскочил из машины около своего дома, махнул рукой Коле, быстро дошел до подъезда. Перепрыгивая через ступеньки, начал подниматься наверх, предвкушая теплую постель, наверняка расстеленную заботливой мамой. На площадке между вторым и третьим этажом от простенка отделился человек. Лучи восходящего солнца били прямо в глаза Володе сквозь широкое лестничное окно, не давая возможности сориентироваться. Человек вырос прямо перед Фрязиным, и резкая вспышка света невыносимой болью ударила Володе в глаза. Выстрел был почти бесшумным. Мужчина склонился над упавшим Фрязиным, посмотрел на залитое кровью лицо. Рука в перчатке пошарила во внутренних карманах куртки, извлекла фотографию черноволосой девушки. Человек бросил находку в сумку, немного пораскачивался на крепких ногах, подобрал осколок обвалившейся штукатурки и написал на стене, прямо над головой мертвого оперативника МУРа, крупными печатными буквами: «Не мешайте. Опасно для жизни».
Незадолго до закрытия в вестибюль станции метро «Алтуфьевская» вошел молодой человек. Вернее, он даже не вошел, а почти вполз в помещение, хватаясь руками за стены. Человека била дрожь.
— Куда ты лезешь, алкаш? — сердито проговорила пожилая уборщица, преградив ему дорогу широченной шваброй.
Молодой человек поднял на нее бледное, в каплях пота лицо.
— Мне в милицию, — еле ворочая языком, проговорил он.
— Это точно, — оглядев его, согласилась женщина. — Только Я тебе не советую: взять с тебя нечего, а чайник могут начистить запросто. Вали отсюда! — Уборщица надвинулась на парня шваброй.
— Тетенька, не выгоняйте, — вдруг запричитал парень и упал на колени. — Позовите милицию.
— Ты больной, что ли? — предположила женщина. — Зин, — окликнула она дежурившую у турникетов молодую девицу, — тут больной какой-то объявился.
Зина подошла к ним и окинула парня опытным взглядом.
— Да он обкуренный. Или обколотый, — поставила она диагноз. — Вали отсюда, — процитировала девушка свою коллегу.
— Я человека убил, — закричал вдруг парень. — Я убийца. Вызовите милицию.
Одна из дверей вестибюля с надписью «милиция» отворилась, и на сцене появилось еще одно действующее лицо — деревенского вида сержант.
— Кто тут человека убил? — позевывая спросил он.
— Я, — закричал парень и даже стукнул себя кулаком в грудь. Руки его тряслись.
— Ну и дурак, — меланхолично заметил сержант. — И что вам, пьяни, дома не сидится? — сам с собою заговорил сержант. — Ну выпил, ну и сиди дома. Не трогай никого. Нет, они вылезут, они такого наговорят, что придется воспитывать!
— Миша, да он обкуренный, — угодливо доложила Зина.
— Тем более, — степенно ответил Миша и красноречиво взялся за резиновую дубинку-«демократизатор».
В этот момент в вестибюль ввалилась веселая стайка молодежи. Шумно переговариваясь и бренча на ходу гитарой, они устремились к эскалатору.
— Я человека убил! — завыл во весь голос парень. — Я убил двух человеков! Людей.
Компания остановилась на полном ходу. Ребята недоуменно уставились на парня.
— Нехорошо, — зловеще произнес сержант, неприязненно посматривая на молодежь. — Ну, раз убил, придется отвечать. Эх, зря ты меня, парень, разбудил… — как бы про себя проговорил сержант.
— Ребята, да это интересный материал, — вдруг воскликнул худенький паренек в очках. — Это может пригодиться для газеты.
И, кинувшись к сержанту, паренек достал визитку.
— Я корреспондент газеты «Московский комсомолец»… — начал было он.
— А я — простой милиционер, — оборвал разговор сержант и, тяжело вздохнув, пошел звонить по телефону.
Когда на «Алтуфьевскую» приехала патрульная машина, Андрюха корчился на полу тесной комнатенки милицейского поста. Его ноги и руки сводило судорогой, на губах пузырилась пена. Он выл от боли, но, чуть только боль на секунду оставляла его, повторял одно и то же: «Я убил человека».
Прибывшая бригада с тоской смотрела на корчившееся тело.
— Эх, вмазать бы ему… — с чувством проговорил один из прибывших.
— Это не то слово… — согласился другой, с укоризной поглядывая на сержанта.
— Мужики, — оправдывался тот, — да я бы сам разобрался, если бы не «Комсомолец» этот, е-мое…
— Ох, эти наши хлопоты будут дорого ему стоить… — заметил первый, неизвестно кого имея в виду: то ли стонущего на полу Андрюху, то ли дежурившего на улице сотрудника «Московского комсомольца».
Когда Андрея сажали в патрульную машину, корреспондент — самое противное, что не один (в этом случае можно было бы и отшить), а со своей гнусной компанией, — подошел к ним и поинтересовался, куда, мол, везут обвиняемого. На что получил ответ, что гражданина везут непосредственно на Петровку, 38.
— Я бы эту прессу свободную задушил своими руками, — с вожделением сказал один из сидевших в машине.
— Это не то слово… — мечтательно поддержал его другой.
— Так, представляешь, наша доблестная милиция, бойцы линейного отряда, чуть этого парнишку не вытолкали в шею. Дескать, ври, да не завирайся. Выпил — сиди дома, не волнуй людей. А на нем и вправду два убийства, — рассказывал Грязнов под бутылочку коньяка и свиные отбивные, им же собственноручно и приготовленные.
Турецкий курил свой «Честерфилд» и слушал приятеля. За окном смеркалось, и Саше казалось, что это сумерки следующего, уже воскресного дня. Но нет, день был все тот же, субботний. И дождь все так же хлестал по крышам. Просто от обилия событий и впечатлений он казался невероятно длинным.
После похорон Фрязина они с Грязновым оказались в кабинете заместителя Генерального прокурора России, в миру, и только для них, Кости Меркулова.
— Ну что, друзья, — начал Константин, глянув на сидевших рядом приятелей. — Имею сообщить следующее: в связи с определением химического состава неизвестного ранее наркотического вещества, именуемого на черном рынке Москвы «китайским белком», создана следственно-оперативная группа из сотрудников МУРа и следственного управления Генпрокуратуры. При необходимости могут быть подключены сотрудники ФСБ. Перед группой ставится глобальная задача выявления источника, поставляющего это вещество, а также лиц, занимающихся распространением наркотика. Руководителем группы назначен старший следователь по особо важным делам, старший советник юстиции Турецкий. Ты, Саша. И подозреваю, что основная тяжесть расследования ляжет именно на ваши с Грязновым далеко не хрупкие плечи.
— Хорошее начало, — прокомментировал новоиспеченный шеф следственной группы. — Хорошо бы еще и какую-нибудь вводную получить. Я ведь, Костя, как ты, вероятно, знаешь, давненько не занимался делами, связанными с наркобизнесом. Это хлеб уголовного розыска, отдела экономических преступлений МВД и фээсбэшников.
— И очень тяжелый хлеб, — не поддержав желания поерничать со стороны своего друга и подчиненного, ответил Меркулов. — Но тут случай особый. К этой торговле новым наркотиком могут оказаться причастными довольно известные люди. Скажем, некий Висницкий.
— Висницкий? — наморщил лоб Саша. — Это кто?
— Их два брата. Старший — начальник главка фармакологии в Минздраве. Младший — предприниматель. Между прочим, владелец частной фармацевтической фирмы «Целитель». Каково название, а?
— И что им инкриминируется?
— Пока ничего. Но дело в том, что сходный по составу наркотик распространялся в Москве пару лет тому назад. Поступал он из Гонконга. Отсюда рыночное название препарата — «китайский белок». Так вот, тогда совместными усилиями наших спецслужб был установлен подпольный завод по производству этого зелья в Гонконге и канал транспортировки вещества в Москву. Младший Висницкий, тот, который предприниматель, и попал тогда в поле зрения наших спецслужб. Есть предположение, что он может быть причастен к этому бизнесу.