Опасно для жизни — страница 15 из 66

Рассказывая, она то поводила плечами, то поправляла прическу, одним словом, беспощадно соблазняла бедного мужа. «Знает, как сейчас хороша, чертовка», — думал Турецкий, любуясь женой.

— Нинка, да ты хоть соскучилась по мне? — подхватил он на руки свое чадо в избытке чувств.

Чадо хитро прищурилось и отрицательно помотало головой.

— Как? — изумился отец.

— Это же по-болгарски значит — да! — радостно расхохоталась Нинка.

— Ах ты чертовка, — защекотал ее отец.

Рассказы продолжались и по дороге домой. Его девочки сидели сзади и тараторили без умолку.

— До моря буквально метров четыреста…

— Папа, а я на банане каталась…

— Это такая штука надувная, ее привязывают к катеру, детишки за нее цепляются…

— Папа, а мама каталась на водном мотоцирке…

— Мотоцикле, чудище! Рядом с курортом расположен византийский городок, Несебр, совершенно замечательный…

— А я с одним немецким мальчиком подружилась!

— Я привезла тебе кучу всяких футболок шикарных и куртку. Кожаную. На натуральном меху. Увидишь — закачаешься!

— Я и так качаюсь, как только на тебя посмотрю, — успел вставить Турецкий, поглядывая на жену в зеркальце.

— Питались в ресторанчиках. Знаешь, и недорого. Перепробовали все на свете: и болгарскую кухню, и мексиканскую, и китайскую…

— Папа, там в ресторанах фокусники фокусы всякие показывают!

— Наверное, с деньгами посетителей? — предположил Александр. — Вот они есть, а вот их и нет…

Ирина с Нинкой рассмеялись.

— Папа, а по улицам там такие трамвайчики ездят маленькие на колесиках. А рулит шофер. Мы с мамой все время на них катались.

— Там даже рикши ездят, представляешь?

— Папа, за мамой все дяденьки ухаживали…

— Что ты болтаешь, чудовище? Там и дяденек-то не было. Одни женщины с детьми.

— Так, вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, — включился Александр.

— Да? Не было? А болгарские дяденьки? — прищурил свои синие глазенки Павлик Морозов в юбке.

— Как тебе не стыдно, Нинка? — возмутилась покрасневшая Ирина.

— Придется тяжело ранить и тяжело убить, — вздохнул Александр. — Все, приехали. Разбор полетов будет вечером.

Машина остановилась у подъезда.

— Что-то нежилым духом пахнет, — потянула носом Ирина, когда счастливое семейство оказалось наконец дома.

Она прошлась по комнатам. Увидела букет роз в высокой вазе, бутылку шампанского на столе.

Квартира сияла чистотой. Ирина от удовольствия опять покраснела.

— Почему такой порядок? Турецкий, да ты жил ли здесь?

— Вот так легкомысленные женщины, прожигающие жизнь в приморских ресторанах вместе с болгарскими жиголо, переводят стрелки на верных, преданных мужей, беззаветно строящих семейное благополучие… — трагически проговорил Александр.

— Вы что, ссоритесь? — подозрительно спросила Нинка. — Папа, мама даже ни с кем не разговаривала! Она только про тебя всем и рассказывала!

Родители расхохотались.

— Перед таким адвокатом я склоняю шляпу и голову, — поклонился дочери Александр. — Вы победили, господин Плевако!

— Кто плюнул, ты что? — надулась дочка.

— Да я шучу, маленькая моя! — затормошил дочку Саша.

Мир в семье был восстановлен.

— Все, девоньки, я побежал. А то грозный Грязнов начнет трезвонить по телефону. А вы отдыхайте.

— Что приготовить на ужин? — крикнула уже в спину убегавшему мужу Ирина.

— Что-нибудь болгарское, — гулко отозвались стены лестничной площадки.


Когда Турецкий влетел в кабинет Грязнова, там уже сидел Дима Чиртков.

— Что, встретил? Можешь не отвечать, по физиономии вижу, что все в порядке, — усмехнулся Слава. — Что ж, тогда продолжим. Если господин старший советник юстиции могут.

— Могем, могем, — одернул друга Турецкий.

— Дима, — обратился Грязнов к Чирткову, — докладывай, что у тебя?

— Вот результаты судмедэкспертиз по трупам с места происшествия по Череповецкой улице. По делу об убийствах Евгении Сапожниковой, Петра Трифонова и Даниила Карповича. — Чиртков протянул сшитые, заполненные машинописным текстом листки Турецкому. Тот принялся их просматривать. — Здесь, собственно, все ясно. По показаниям Левченко, все трое — барыги. Прошу прощения, — смутился Чиртков, глянув на Турецкого. — Я хотел сказать, лица, занимающиеся распространением наркотиков.

«При судебно-медицинском исследовании трупа Сапожниковой Е. А. установлено, что на теле Сапожниковой имеются следующие повреждения: в области головы — множественные ссадины… — Турецкий перевернул страницу, — на туловище: колото-резаная рана на передней поверхности груди в области 5 межреберья слева по окологрудинной линии. Рана проникает в левую плевральную полость, полость сердечной сорочки, полость левого желудочка, нисходящую часть грудного отдела аорты», — читал Александр.

— Ловко сделано — одним ударом, — прокомментировал он.

— Что ты хочешь? Выжига — бывший спецназовец! — ответил Грязнов. — Вот третьему потерпевшему, Даниилу Карповичу по кличке Доктор, повезло меньше: на его теле не менее десяти ножевых ранений. Его истязали, как мы знаем, совсем иные люди. А что в казино, Дима?

— В обменнике, на шприце, на поверхности стола, сейфа, на коробках с ампулами обнаружены только следы пальцев Горностаевой. Никаких других отпечатков не обнаружено. Впечатление такое, что Горностаева сама ввела себе наркотик.

— Свои впечатления пока оставь при себе, — грубовато перебил подчиненного Грязнов. — Что еще, Дима? — уже мягче спросил он, желая сгладить невольную грубость.

— Интересны результаты баллистической экспертизы, — с готовностью ответил необидчивый Чиртков. — И Володя Фрязин, и Гнездин, представитель банка «Эллис», застрелены из малокалиберного оружия, что подтверждается извлечением из тел убитых свинцовых малокалиберных пуль. И в том и в другом случае пуля прошла сквозь глазницу правого глаза убитых и застряла в тканях мозга.

— Вот как? — Турецкий с Грязновым переглянулись. — Это что-то новенькое в сегодняшнем криминальном мире.

— Эксперты ЭКУ считают, что в обоих случаях использован малокалиберный пистолет, а не винтовка. Поскольку габариты винтовок достаточно внушительны — один-полтора метра. Вряд ли преступник перемещался по городу с таким оружием. Эксперты полагают, что оружием убийства мог быть пистолет Марголина. Это спортивный пистолет, применяющийся в соответствующем виде спорта — пулевая стрельба из пистолета.

— М-да, это — материал для размышлений, — заметил Турецкий. — Почему бы ему не использовать было обычный ПМ или ТТ?

— Судя по меткости выстрела, мы имеем дело со спортсменом. А почему он избрал именно такой вид оружия, пока непонятно.

— Действительно, может быть, стрелок-спортсмен. Или бывший спортсмен, — согласился Турецкий. — А может, ему не получить разрешение на ношение оружия? Может, он уже был судим?

— Как будто они только с разрешением оружие носят, — проворчал Грязнов. — Ладно, Дмитрий Андреевич, покажи нам теперь фотографии женщины-оборотня, — приказал он.

Тяжело вздохнув в предчувствии разноса, Чиртков вынул из папки и положил перед начальником несколько фотографий. Тот передал их Турецкому. Саша стал рассматривать фото и вынужден был признать, что опознать в изображенных на них женщинах одно и то же лицо было весьма затруднительно. Разный цвет волос и глаз, даже разный овал лица и форма носа, не говоря уже об одежде, которая тоже может существенно изменить человека. Фотографии были сделаны на улице, видимо из автомобилей службы наружного наблюдения, и не все были достаточно четки. На одной из них невысокая девушка, почти подросток, с темными косичками, в сопровождении двух парней выходила с территории Птичьего рынка. Вывеска была хорошо видна на фото. На другой пожилая женщина тяжело опиралась на руку высокого, черноволосого парня. На третьей — вообще была снята группа мужчин. Но в одном из лиц, обведенном в кружок рукой опера, при пристальном рассмотрении можно было угадать женские черты. И так далее…

— Да, актриса! — вынужден был признать Турецкий. — А вы ее по московским театрам не разыскивали?

— Разыскивали, — вздохнул Чиртков. — Безуспешно.

— Как же ты мог, Дима, отдать Фрязину фотографию Тото. Да еще, как сам говоришь, самую лучшую? Ведь это же вещдок?

— Тут все совпало, Вячеслав Иванович, — оправдывался Чиртков. — Парня этого, Андрея Левченко, который с повинной пришел, привезли к нам незадолго до начала операции Володи в казино. Фрязин как увидел фото, выпросил. Он ведь несколько месяцев эти дела отслеживал по «китайскому белку», и все безрезультатно. Сами знаете, как тяжело работать, когда время все идет, а толку никакого. Не смог я ему отказать. Начальник моего отделения все же. Он надеялся, что при помощи фотографии прижмет хоть как-то Свимонишвили эту.

— Прижал… — тяжело вздохнул Грязнов. — Ну ты выговор-то уже получил?

— Получил, — опустил глаза Чиртков.

— Александр Борисович, у вас вопросы есть? — обратился Грязнов к приятелю.

— А что дали допросы посетителей и служащих казино?

— Ничего конкретного, — ответил Чиртков. — Задержанные с наркотиками все, как один, купили отраву у покойной Горностаевой. В первый раз. И больше никогда не будут. У большинства «китайский белок» изъят. Но есть и героин, и гашиш. Что касается возможной причастности кого-либо из служащих казино или свиты Свимонишвили к убийствам Фрязина и Гнездина, тоже пока ничего нет. Все служащие были на местах, все друг друга видели. Так, по крайней мере, они утверждают. Работа слишком выгодная, боятся потерять. Поэтому будут молчать, даже если что и знают.

— Что ж, спасибо. Отпустим молодую поросль? — спросил Грязнов Турецкого.

Тот кивнул. Оставшись вдвоем, мужчины закурили.

— Ну что, мастер версий? С чего начнем думу думать? — поинтересовался Слава.

— Вот именно — с чего? Собственно, перед нами два основных вопроса: выявление лаборатории этого преступного логова, производящего триметилфентонил, — раз и пути его распространения — два. Ну и, конечно, поимка убийцы Фрязина. И других убийц, естественно. Простенькие такие задачки… Я, доложу тебе, тоже времени сегодня зря не терял. Можно сказать, в Гонконг съездил. Вернее, теперь уже в Китай.