Прошло девять, потом сорок дней после смерти Надежды. Коллеги по работе все реже вспоминали ее.
…Тамара оказалась очень деликатной девушкой. Ее присутствие не стесняло Илью Николаевича. Напротив, он даже привязался к ней. И когда Нино купила племяннице однокомнатную квартиру, стал скучать. Мысль устроить ее к себе на работу, показавшаяся на поминках совершенно неуместной, все чаще посещала Илью. Основным мотивом было то, что Илья Николаевич видеть не мог свою пожилую секретаршу, вручившую ему злосчастную кассету.
И Тамара заняла ее место.
В один из вечеров, вскоре после смерти Нади, Нина Вахтанговна, сидевшая перед зеркалом и наносившая на холеное лицо вечерний крем, сообщила мужу, что приняла решение включить Альгериса в работу.
— Это опрометчивое решение, Нино! — сказал лежавший в постели муж. — Ведь он был на пленке. Я считаю, от него вообще следует избавиться.
— А я так не считаю, — спокойно ответила Нина Вахтанговна. — Во-первых, Тамрико говорила, что Илья сжег пленку. Вряд ли он и запомнил-то его. Наверняка в шоке был. Во-вторых, они нигде не встретятся. Я ведь не собираюсь брать его на семейные вечера. И в-третьих, этот мальчик мне абсолютно предан. Он сделает все, что я попрошу.
— Ах вот как… — усмехнулся Сергей.
— Да, так. А такими людьми не бросаются.
— Смотри, это — риск.
— Кто не рискует, тот… и так далее. Вон операция с Надеждой тоже была рискованной, а удалась на все сто.
— А если этот Альгерис все же пересечется с Ильей? Нельзя же все предугадать на всю последующую жизнь.
— Не пересечется. Никогда и нигде. Это я тебе обещаю.
Нино потушила свет, легла в постель, отвернувшись от мужа.
…А ленивый студент Саша Семенов, узнав о смерти преподавательницы, выбросил ампулу с неизвестным веществом, которую Надежда Михайловна дала ему для анализа. Кому охота делать работу, результаты которой никто не спросит? Во всяком случае, не ленивым студентам.
Майор Мальков пребывал в прекрасном расположении духа. Этому способствовало и яркое весеннее солнце — на дворе стоял апрель, — и существенно повысившееся за прошедшую зиму благосостояние майора. Операции по передаче поступающего из Дели груза проходили регулярно и пополняли семейный бюджет Юрия Владимировича весьма основательно. Был куплен «опель», пусть подержанный, но в отличном состоянии. В доме майора радовала глаз различная бытовая техника. Принарядились жена и дочка, одаривая главу семейства своей любовью. Короче, психологическая усталость майора прошла и даже алкогольная зависимость растаяла как зимний снег. Во-первых, он был постоянно за рулем, а во-вторых, дело требовало трезвой головы.
Набрать необходимую команду, как и предвидел «деляга» (так называл Сергея Висницкого майор), не составило труда. Кто же откажется подзаработать, когда с каждой операции люди получали сумму, существенно превышавшую зарплату! Юрий Владимирович слабо верил в то, что из Дели поступают индийские камушки, но какое его дело, что там, в этих ящиках?
Меньше знаешь, крепче спишь. К тому же с «делягой» свел его Грузин, а он был не последним человеком в очень серьезном ведомстве. Следовательно, работодатель — человек с солидной «крышей». Итак, команда была набрана. В нее входил и человек «деляги», молчаливый прибалт. Фамилия у мужика была заковыриста, Мальков отчаялся ее запомнить и называл парня просто Латыш. Латыш был оформлен водителем почтовой машины. Сам он груз никогда не возил, но сопровождал каждый рейс. Что ж, хозяин — барин. Тот, кто платит большие деньги, имеет право застраховать себя от случайностей, это майор понимал.
Обычно дело происходило так, как и обрисовал «деляга» за светлой памяти рождественским хашем. Груз из самолета поступал в бункер разукомплектовки. Туда подъезжали две почтовые машины. Одной из них непременно управлял Латыш. Ящики с грузом перекидывали в другую машину, закидывая их тюками с почтой. Затем оба микроавтобуса направлялись к восьмому КПП. Латыш всегда проезжал первым, прощупывая обстановку. Если кому-либо из вохровцев приходила в голову мысль досмотреть проезжающих, то, прошмонав Латыша, они успокаивались и на второй микроавтобус, в котором к тому же сидел милиционер, входящий в команду, махали рукой. На шоссе Латыш пропускал вторую машину вперед, следуя сзади до места передачи груза. В лесочке их ожидали. Причем автомобили каждый раз менялись, как и сидящие в них люди. Довольно часто груз принимала какая-то молодая баба, тоже большая любительница менять внешность.
Так рассказывали Малькову водители.
Юрий Владимирович постоял на летном поле, жмурясь в лучах весеннего солнца. Полюбовался на совершающих посадку или взлетающих «стальных птиц». Время повальных авиакатастроф еще не наступило, и зрелище победы человека над воздушной стихией радовало глаз майора Малькова. А душу его радовало то обстоятельство, что очередной рейс из Дели, суливший ему двести пятьдесят тысяч рубликов, должен был состояться сегодня. Так сказал вчера Латыш.
Юрий Владимирович как раз и увидел Латыша, копавшегося в машине напарника, второго водителя. Это тоже было условием «деляги» — Латыш перед каждым рейсом обследовал почтовую машину, которая должна была везти груз. Чтобы не было неожиданностей на дороге. Тоже правильно, с уважением подумал о «деляге» Мальков. Предусмотрительный мужик этот «деляга»!
Юрий Владимирович и не подозревал, насколько предусмотрителен его работодатель.
Благодаря прекрасной погоде самолет из Дели прибыл точно по графику. Мальков из окна своего служебного кабинета видел, как покатились на разгрузку вагончики с багажом, как подъехали к бункеру две почтовые машины. Майор вышел из кабинета и начал обходить посты вверенного ему батальона. Он двигался таким маршрутом, чтобы подойти поближе к восьмому КПП. Все-таки каждый раз перед выездом машин через пропускной пункт майор замирал от внутреннего страха. Это место было самым опасным во всей цепочке движения груза.
Вот к КПП подъехала машина Латыша. За ней следовала вторая почтовая машина. Микроавтобусы замерли перед воротами. Из будки охраны высунулся веснушчатый парень, что-то прокричал Латышу, весело улыбаясь. Тот что-то ответил, от чего вохровец радостно заржал, хлопая себя руками по бокам. Парень исчез, ворота начали медленно разъезжаться в стороны.
«Обаятельный мужик этот Латыш, — подумал Мальков. — Как это важно в таком деле! Нет, „деляга“ определенно молодец», — с облегчением сказал себе Мальков, видя, как машины проезжают через КПП. Перекрестившись, Мальков отправился в свой кабинет.
Эти минуты были последними счастливыми минутами в жизни майора.
Иван Висницкий вышел из стен родного института на Вадковском переулке. Подумав несколько минут, идти ли ему в сторону «Менделеевской», чтобы ехать домой, или в сторону Савеловского вокзала, чтобы навестить Наташку, юную буфетчицу из привокзального кафе, с которой крутился романец, юноша, естественно, выбрал направление Савеловского вокзала.
Вано, красивый юноша, пошел статью в свою мать, Нину Вахтанговну. Он был сухощав, черноволос. Жгучие карие глаза сводили с ума однокурсниц. Но Вано принципиально не имел связей с интеллигентными девушками. Хлопот не оберешься. Одно-два свидания, и барышни начинают пускать корни прямо на полу. А когда пытаешься объяснить, что ты свободный человек, начинают рыдать и угрожать черт знает чем. Вон у дяди Ильи жена доугрожалась…
Нет, Вано предпочитал простушек, особенно работниц общепита, которых еще не прекратили раз в три месяца проверять на все опасные болезни. Эти девушки были безопасны в смысле нежелательных инфекций, веселы и доступны. К тому же они не знали, из какой влиятельной и состоятельной семьи этот черноокий красавец, и радовались просто тому, что столь симпатичный, щедрый молодой человек обращает на них свое внимание.
В кафе, как всегда, было многолюдно. Здесь ошивались и привокзальные торгаши, и нищие, запросто спускавшие за полчаса месячный оклад какой-нибудь учителки и через час-полтора приходившие снова с не меньшей суммой, собранной с других сердобольных граждан.
Наташка стояла за стойкой, сдувая со лба русую прядь и весело переговариваясь с посетителями.
Вано постоял минутку, любуясь девушкой. Как всякий человек, выросший на Кавказе, он предпочитал блондинок. Юноша уже собрался подойти к своей пассии, когда его внимание привлек мужской голос.
— Т-ты не понимаешь, — пьяно доказывал кто-то очень знакомый, — полипептидные препараты смогут предупреждать даже СПИД!
— Ага, — хрипло отвечала какая-то баба.
— Нет, не ага, — заводился голос, — не ага, а предупреждать!
Вано остолбенело замер. Господи, кто же это? Он обшаривал глазами тесно забитое помещение, пытаясь отыскать знакомого в клубах табачного дыма. Знакомых лиц не было. Но вот опять тот же голос:
— С использованием липосомной технологии можно создавать…
Вано наконец увидел говорившего. Высокий, нескладный молодой человек в грязной, изорванной куртке, с засаленными, отросшими волосами, покачиваясь, стоял у одного из столов. Рядом с ним переживала за судьбы медицины опухшая рябая тетка. Вано не поверил своим глазам. Он протиснулся к столику, пристроился рядом. На столике стояла бутылка самой дешевой водки. Вано знал, откуда она поступает в это заведение, и содрогнулся. Между собеседниками лежала одинокая, усохшая до состояния мумии вобла, которую они попеременно растаскивали каждый в свою сторону.
— Игорь? — не веря своим глазам, спросил Вано.
— Ну Игорь, и что? — перевел на него пьяный взор оратор.
— Ветров? — все еще не верил студент.
— Приветров, — гнусно хихикнула баба.
— Ты кто? — сфокусировался на Иване Игорь Ветров.
— Я — Ваня Висницкий. Помнишь всесоюзные школьные олимпиады по химии?
Ханыга всмотрелся в лицо Ивана, замолчал.
— Да, — тихо сказал наконец Ветров и заплакал.
Через десять минут они уже сидели вдвоем в чертогах буфетных подсобок. Наташка наливала патлатому горячую солянку, с тревогой глядя на Вано, который все утешал плачущего знакомца.