Турецкий протянул другу ксерокопию листа вроде тех, что заполняют в отделах кадров при приеме на работу. В верхнем левом углу было два изображения Альгериса — анфас и профиль, как положено.
— Так вот, — продолжил Александр, — не тебе рассказывать, каково с такой статьей в зоне. Но паренек себя опустить не дал. Более того, снискал благосклонность одного из авторитетов зоны. А сидел там в это время сам Отар Кахарадзе. Парень был при нем, грузинский язык даже на примитивном уровне выучил.
— У Кахарадзе и в Москве все куплено-перекуплено было, — вставил Грязнов, снова наполняя рюмки. Друзья выпили, запили остывшим в чашках кофе. — Эх, Галка ушла уже, придется самому кофе приготовить.
— Ладно, пей холодный. Кстати, что это у тебя за Галочка такая симпатичная завелась в приемной? Признавайся, старый хрыч!
— Отстаньте со своими гнусными домыслами, господин Казанова. Всех по себе меряете. А у девушки муж и ребенок. Исключительно порядочная женщина. Просто мне приятно видеть по утрам хорошенькое улыбчивое личико, а не…
— Ладно, ладно, — рассмеялся Турецкий. — Оправдываться в милиции будешь.
— Фу, какая дешевая шутка, — поморщился Слава.
— Это я от бесперспективности ситуации, — вздохнул Александр.
— Кстати, у Кахарадзе и в нашем славном ФСБ свои люди были. В частности, полковник Гурам Табагари. Но засветился полковничек, и убрали его. Было это году, кажется, в девяносто четвертом. А сегодня и самого Отарика уже нет.
— Ладно, мертвые сраму не имут. Давай продолжим разговор о живых. Так вот, после отсидки завербовался Альгерис в Грузию волонтером. Как раз было время грузино-абхазской войны. А кличка у него знаешь какая была? Охотник. Был он снайпером. И попадал в цель с одного выстрела — в глаз.
— Шутишь? — встрепенулся Грязнов.
— Нисколько. Оттуда перебрался в Москву. Был в одной из преступных столичных группировок. Стрелки хорошие всем нужны. А с девяносто четвертого года и по сей день Смакаускас уже в команде Свимонишвили. Вот и все, что накопали на него фээсбэшники. Я его допрашивал. Такой убьет как плюнет. Абсолютно холодный взгляд. Смотрит словно сквозь прорезь прицела, — объяснил Турецкий.
— Эх, пистолет бы найти!
— Ага, еще и видеопленку с записью убийства.
— Ну не могу я! День за днем ковыряемся — и ничего! Курьерша эта, Тото, совсем обнаглела. Словно сама на глаза лезет. Наши ребята засекли ее на днях около «Метелицы». Подъехала на «форде» с двумя молодцами, у каждого по сумке в руках, и — шнырь внутрь. В дверях еще обернулась и ручкой махнула нашей машине. Привет, мол, ребята! Бойцы вслед кинулись, пока с охраной разбирались, она уже исчезла. Всю «Метелицу» перешарашили — ни ее, ни парней, ни сумок. Зло берет!
— То-то ты уже на подчиненных рычишь.
— Я? Да ты что? Я им отец родной.
— Рычишь, рычишь.
— Зарычишь тут, — признался в своей вине Слава, — когда эти крысы хлопковые все хвосты обрубают. Взять хоть Висницких. Не знаю, как старший, а на младшего уже накопано — будьте любезны. А не ухватишь — все через подставных лиц. А в «Целителе», в его собственной фирме, все чин чинарем. Ни к одной бумаге не придерешься. Налоги исправно платит. Обогащает государственную казну. А я его нюхом чую — клейма ставить некуда. Видно, хорошие юристы на них работают.
— Юристам тоже кушать надо, — вставил Александр и, вздохнув, добавил: — Ну, поработаем этими, таксами. Они, кажется, на крыс охотятся. Будем рыть носом землю. Чего-нибудь нароем рано или поздно. Впервой, что ли?
— Скажите, какие мы спокойные…
— Жениться тебе надо, Грязнов. Надежный тыл — вот что спасает от нервных перегрузок.
— Спасибо, что научил, — расшаркался приятель. — Как Ирина, кстати?
— Передает тебе неизменный привет. Поехали-ка к нам на ужин. Ирка сегодня грибной суп обещала сварганить. Из исключительно белых грибов. И плов из баранины.
— Ну уж это вообще. — У Грязнова заблестели глаза. — Да неудобно, поздновато уже.
— Ты что, совсем тут заболел? Когда это тебе у нас неудобно было?
Турецкий уже поднялся с места, но, уставившись на Грязнова, вдруг снова уселся на стул:
— Наливай!
Грязнов, хлопая рыжими ресницами, разлил водку и тоже уставился на друга.
— Вот что, поезжай-ка ты в Ригу. Пошукай там спортивные общества. Может, надыбаешь что-нибудь на Смакаускаса. А то эти запросы официальные нам лет пять жизни стоить будут. Знаешь, как они — три фразы в час: «Та, нет, мошет быть». А еще через полчаса: «Што-то я раскофорился…» Так же и в переписке. Положено через тридцать дней отвечать на мое отдельное требование — значит, ответят ровно через тридцать, даже если сегодня ответ знают.
Вячеслав Иванович рассмеялся:
— Ну наконец-то я вижу нормального Грязнова! Молодежь посылать — не уверен, что справятся. В сложной международной обстановке. А твоя обаятельная рожа открывает любые засовы. Что и требуется сделать без промедления.
— Ты что, серьезно? А как здесь без меня?
— Здесь пока ничего не происходит. Во всяком случае, по нашему делу. А в остальном тебя прекрасно заменит Погорелов.
— Да как я поеду-то? Пока официальное разрешение истребуешь на поездку в ближнее зарубежье, те самые пять лет жизни и пройдут.
— А мы тебя запустим как туриста. Загранпаспорт-то у тебя есть. Ну вот. Накрутим Ирку, чтобы она у своей рижской тетушки истребовала приглашение на твою персону. За деньги все делается быстро. Мы ей, конечно, возместим затраты. И поедешь как частное лицо. На рижаночек посмотришь… Делом конкретным займешься. А то ты без беготни как без витаминов.
— Это точно, — согласился Грязнов. — Что ж, как прикажете, гражданин начальник.
— Тогда за успех нашего безнадежного предприятия!
Мужчины выпили, пихнули в рот остатки бутербродов.
— Ну, давай в мою «Ладу». Я тебя, эх, прокачу!
— Нет уж, лучше я тебя, эх, прокачу. А то вы, гражданин начальник, выпимши. А уж мою-то машину никто не остановит.
Муровский «мерседес» мчался по уже темным улицам.
— Эх, неудобно: Ниночке ничего не везу, — огорчился Грязнов.
— Да она спит уже, не расстраивайся. Вот Ирине надо чего-нибудь вкусненького прихватить. И нам, само собой.
Остановившись у супермаркета, друзья взяли бутылку шампанского и «Смирновскую». Разумеется, литровую. На выходе из магазина был и цветочный отдел. Грязнов ухватил букет бледно-желтых игольчатых хризантем.
— Шикуете, полковник, — как бы укорил друга Турецкий уже в машине. — Впрочем, дама будет рада.
— А мы чаво? Мы в радостном предвкушении предстоящей деноминации запросто расстаемся с этими чуждыми нашему народу тысячами. Вот когда появится долгожданная копеечка, вот тут-то мы ее и прибережем! А тыщи эти пресловутые нам ни к чему.
Александр рассмеялся. Все-таки ему удалось изменить тяжелое, нервное настроение друга. Впрочем, его нервозность понятна: муровцы начали копаться в этом малоперспективном деле задолго до Александра и уже немного выдохлись. У Турецкого тоже для радости причин не было: результаты-то спрашивали с него, руководителя группы. И Саша чуть ли не каждый день слушал тяжелое сопение Меркулова в телефонной трубке. Но нельзя же всем поддаваться мизантропии одновременно!
Глядя в окно, Александр снова прокручивал в голове фигурантов.
— А фоторобот по последней фотографии Тото Чиртков сделал?
— Сделал, — отозвался Грязнов.
— Что младший Висницкий?
— Что… Сама любезность. Готов во всем сотрудничать.
— А сын его?
— Вызывали и сына. Прямо герой-молодогвардеец. Оба они только и думают о том, как найти негодяев, запятнавших светлое имя благородного заведения Нины Вахтанговны. Грузинка, та хоть не притворяется. Смотрит только своими очами звериными и нагло усмехается. Да ты ж ее видел.
— Видел, — вздохнул Александр.
— А старший букает своими мелкими глазками и твердит: «Я не очень приветствую род деятельности своей невестки, но ведь игорный бизнес официально разрешен. Нина Вахтанговна платит налоги, из которых поступают зарплаты бюджетникам». Только и слышишь от них про налоги, прямо благодетели Отечества! Поднять бы их, как того Буратино, вверх тормашками да потрясти хорошенько, представляю, сколько золотых бы насыпалось. На все наше необъятное поле дураков.
Турецкий помолчал, давая Вячеславу выговориться, потом задумчиво сказал:
— Знаешь, а на меня старший Висницкий произвел такое впечатление…
— Какое?
— Ну, порядочного человека.
Грязнов вылупился на друга, хмыкнул.
— Ну да, порядочный. Было у отца два сына, причем оба — фармацевты. Старший умный и хороший, а младший — сами понимаете…
— Бывает и так, — пожал плечами Турецкий. — Ладно, Слава, не заводись опять. Приехали.
Коля Емельянов вышел из автобуса, замершего на центральной площади городка, и отправился в районное отделение милиции отмечать командировку. Да и покалякать с коллегами.
Пожилой капитан в несколько помятой форме заметно засуетился, увидев служебное удостоверение Николая.
— С чем пожаловали, товарищ лейтенант? Аж из самой столицы? Чайку с дороги не хотите? Клавдия, поставь чайник, — крикнул он в приемную.
Коля Емельянов купался в лучах славы своего учреждения. «Только в провинции и почувствуешь себя человеком!» — с иронией поглядывая на суету пожилого капитана, подумал он. И основательно, с чувством собственного достоинства, расположился на стуле.
Вполне по столичным модам одетая Клавдия — молодая, дородная девица с длинной каштановой косой вдоль спины — внесла поднос со стаканами, дребезжащими о подстаканники. Она метнула в молодого человека оценивающий взгляд. Видимо, оценка Емельянову была поставлена вполне удовлетворительная. Потому что девица опустила выпуклые коровьи веки с подкрашенными ресницами и стрельнула в бедного Колю уже совершенно другим взглядом… Коля мужественно отвел глаза, подумав, однако, что можно и заночевать в этом городишке, когда тут такие кустодиевские красавицы пропадают.