— Почему? — тупо спросил Саша.
— Видимо, потому, что мужчины неинтересные. Ну что, съели? — рассмеялась она, глядя на расстроенное Сашино лицо. — Просто меня всегда удивляет это мужское чванство. Почему-то вы все полагаете, что выбираете только вы. А на самом деле выбирают вас. И если выбрать некого, то что? То и ничего!
Ведь обидные слова говорила! Особенно для такого супермена и плейбоя, каким иногда — редко! редко! — но все же считал себя Александр Борисович. Да и какой мужчина хоть раз в жизни не считает себя суперменом и плейбоем! Как говорит сама Наташа — это входит в профессию! Но самое интересное, что эти обидные слова произносились с такой милой улыбкой, с такими ласковыми модуляциями виолончелевого голоса, что обижаться совершенно не хотелось! И Саша рассмеялся.
— А дети у вас есть? — все еще улыбаясь, спросил он и осекся, увидев ее изменившееся лицо.
— Детей нет. Была дочь. Умерла, — быстро ответила Наташа и отвернулась к окну.
Саша растерянно замолчал, не зная, как продолжить разговор. Он представил на минуту, что они с Ирой потеряли свою Нинку, свой звонкий колокольчик, и даже головой замотал — не дай бог!
Наташа снова заговорила, продолжая смотреть в окно:
— После смерти дочери мы с мужем развелись. Бывает, горе сближает, бывает — наоборот. У нас был второй вариант. А потом со мной случился несчастный случай… продолжительностью в десять лет. «Иронию судьбы» помните, конечно? Барбара Брыльска про свой роман с женатым мужчиной рассказывает. Это мой случай. Десять лет без права переписки. Он, кстати, тоже москвич. — Наташа помолчала. — Но все, как известно, проходит. Прошло, в конце концов, и это. Только больше я не влюбляюсь ни в женатых, ни в холостых. Знаете, я бы сейчас с удовольствием сигаретку выкурила. А в тамбур идти не хочется.
Женщина взглянула наконец на Турецкого, и ему показалось, что глаза ее подозрительно блестят.
— Это мы сейчас организуем! — засуетился Саша, возясь с оконной рамой. — Ну вот, вполне достаточное пространство для удаления дыма и предотвращения задымления помещения… — нес он какую-то чушь, боясь, что влага из ее глаз прольется.
Наташа взяла из протянутой пачки сигарету, чуть потянулась к огню зажигалки. В свете маленького желтого пламени Саша рассмотрел печально опущенные уголки губ, наметившиеся носогубные складки, тени под глазами. И ему стало так нестерпимо жаль ее, захотелось немедленно прижать к себе, гладить коротко стриженные каштановые волосы. И пусть бы она плакала в его плечо и выплакала бы свое горе. А он бы ее утешал.
Но Наташа не заплакала, а, напротив, улыбнулась.
— Посмотрите, уже светает, — сказала она, опять глянув в окно. — Сейчас докурим и поспим чуть-чуть, хорошо?
— Хорошо, — огорчился Турецкий. И стал судорожно соображать, что бы у нее еще спросить, этакое нейтральное, чтобы, не дай бог, не расстроить снова, но в то же время такое, что ей небезразлично.
— Наташа! — вспомнил наконец он, — вы говорили, у вас больные — безнадежные. Чем же они болеют, если не секрет?
— Хронические гепатиты. Гепатиты с циррозом печени. Это уже инвалиды глубокие. Сгорают как свечи. Это ведь наркоманы процентов на восемьдесят. Ты их вытаскиваешь, а они опять за свое.
Турецкий аж подпрыгнул! Ну конечно, это наркоманы!
— Наталья Николаевна! — официальным тоном произнес старший следователь Генпрокуратуры. — Я расследую дело, связанное с наркобизнесом. По этому делу и направляюсь в ваш город. Следственным органам может потребоваться ваша помощь. В качестве специалиста или эксперта. Поэтому прошу вас оставить адрес и телефон, по которым мы могли бы вас найти.
— Вы это серьезно? — удивилась Наташа.
— Вполне, — ответил Александр и для убедительности показал свое удостоверение личности.
— Ну что ж, если следственным органам нужно…
Наташа достала из сумочки визитку и протянула Турецкому. Саша посмотрел на карточку.
— И адрес напишите, пожалуйста, домашний.
Наташа, пожав плечами, написала несколько строк.
— Ну вот, — довольный Турецкий положил визитную карточку в бумажник. — Я бы, конечно, и так попросил у вас телефон. Но ведь вы могли и отказать бедному юноше. А теперь я уверен в нашей будущей встрече. И предупреждаю, вы в меня влюбитесь. Хоть немножко.
— Да-а? — удивилась такому нахальству Наташа. — Вы так уверены?
— Да. Я очень постараюсь, — заявил Турецкий.
— Это что, тоже в интересах следствия?
— Просто вы мне очень нравитесь. Это во-первых. А во-вторых, я хочу, чтобы вы снова научились влюбляться. Это чувство очень украшает жизнь.
— Ого! Я-то думала, что еду с застенчивым, интеллигентным человеком, а вы, оказывается, опасный тип! Ну вот что, Казанова транспортный! Хватит морочить голову бедной девушке. Пойду-ка умоюсь.
Наташа поднялась, Турецкий тоже немедленно вскочил и придержал ее за локоть.
— Подождите, — попросил он охрипнувшим голосом.
Женщина замерла. Длинные ресницы были опущены и бросали тени на порозовевшие щеки. Вот сейчас она была, ни дать ни взять, молоденькая перепуганная девчонка. Александр привлек ее к себе и погладил стриженые волосы. Они оказались очень мягкими, и Саша вновь провел рукой по каштановым прядям.
— Мне очень хотелось сделать это, — шепнул он куда-то в ее шею.
И в этот момент тишину купе разорвало мерзкое пиликанье. Наташа резко отстранилась. Турецкий, чертыхаясь, схватил трубку сотового телефона.
— Привет, старик, с добрым утром! — раздался противный голос Грязнова. Вообще-то баритон Вячеслава Ивановича противным не был, но в данную минуту…
— Привет, — кисло отозвался Александр, глядя вслед выпорхнувшей из купе Наташе. Она еще и язык ему в дверях показала!
— Ты что такой кислый? — удивился товарищ.
— А чего ты звонишь не вовремя? — не удержался от упрека Саша.
— Не понял, — ошалел Грязнов.
— Случилось что-нибудь? — спохватился Александр.
— Да ничего не случилось. Проверка связи. Разбудить тебя решил. Уже почти семь утра. Думал, ты обрадуешься.
— Извини, старик. Да я и не спал. Просто ты это…
— Не вовремя, что ли? — вконец обалдел Грязнов. — Ты чем там занимаешься, ловелас старый? Прямо в поезде?
— Да нет, Слава, ну что ты, ей-богу! У меня попутчик — очень ценный консультант по нашему делу. Может оказаться нам весьма полезен.
— Понятно. Хорошенькая? — ехидно спросила трубка.
— Перестань, — улыбнулся Александр.
— Ладно, позвонишь сам. Ну ты даешь… — напоследок хохотнул Грязнов и дал отбой.
Турецкий выскочил в коридор. Пассажиры еще спали. Проход был абсолютно пуст, Наташи не было видно. Быстро прикинув, где расположен вагон-ресторан, Саша помчался в нужном направлении. Высовывались из служебных купе и испуганно таращились ему вслед сонные проводники. В ресторане он увидел то, что было нужно. На пустых столиках стояли вазочки с разноцветными игольчатыми астрами. У одного из столиков сидел толстый буфетчик кавказской наружности и мрачно пил коньяк в полном одиночестве. Саша подлетел к нему.
— Слушай, командир, продай мне цветы!
Турецкий протянул пятидесятитысячную купюру. Буфетчик равнодушно взглянул на Сашу, на купюру, не прерывая своего занятия и никак не реагируя на просьбу.
— Продай, прошу! Вы ведь все равно на перерыв уйдете. Дня на два. Цветы завянут. А мне они очень нужны!
— Зачэм? — меланхолично спросил горец.
— Я хочу подарить их. Женщине. Ну а где я сейчас в поезде найду цветы? Продай, очень прошу!
Толстяк уставился в окно, обдумывая услышанное. Турецкому хотелось треснуть по круглой кудрявой башке, но он сдерживался.
— Маладэц! — наконец вынес он свой вердикт. — Обычно напоят женщину, переспят — и гуд-бай! А ты цвэты хочешь падарит… Маладэц! Джигит! Забирай все!
Ловким движением пальцев грузин выхватил голубоватую купюру, освободив тем самым руки Турецкого для более нужного занятия. Саша быстро обошел столики, собрал цветы. Букетик получился очень даже симпатичным.
— Падажды, — остановил его горец. — Слушай, куда цветы поставишь, нэ падумал, да?
С этими словами толстяк оторвал свое могучее туловище от стула и протянул Саше вазочку.
— Тепер иды! — разрешил он.
Саша тихонько открыл дверь купе. Наташа лежала на спине, закинув руку за голову. Ноги были согнуты в коленях и прикрыты покрывалом. Женщина спала. Александр тихонько поставил в ее изголовье вазочку с цветами, полюбовался ее спокойным во сне лицом, сел напротив.
Он просидел не шелохнувшись до тех пор, пока вагон не ожил. Потом принес две чашки с дымящимся кофе. Поставил одну около Наташи. Она потянулась, выгнулась, как большая, красивая кошка, возбуждая в Александре бог весть какие желания, и распахнула серые глазищи. Посмотрела на цветы, вдохнула кофейный аромат, потом перевела взгляд на Александра.
— Как в кино, — промолвила женщина.
…Грязнов вернулся в Москву уже через два дня. Вечерним поездом. Добравшись домой, первым делом позвонил Ирине.
— Ириша, здравствуй, привет тебе от тетушки.
— Слава? Уже вернулся? Ну здравствуй. Как съездил?
— Удачно, Ириша, удачно. Тетушка у тебя — класс! Я уж думаю, не взять ли мне ее внештатным сотрудником. Я тебе посылочку от нее привез. На днях заброшу. Как Ниночка?
— Спасибо, уже поправляется.
— Добро. А что благоверный твой, звонит?
— Да. Каждый день. У него там работы много.
— Сейчас я ему сам звякну, узнаю, как он там работает. Ну до свидания, Ириша. Если что нужно будет, звони. И спасибо тебе за аптеку. С меня причитается.
— Ладно тебе, — рассмеялась Ирина. — Ну счастливо, Слава. Ниночке пора ингаляцию делать.
Потом Слава позвонил Погорелову, узнал последние новости. Выслушав Валентина, прогудел в трубку:
— Хорошо. Будем ждать событий. Я о своих успехах завтра расскажу. Пока.
Третий звонок был уже Александру. Грязнов набрал номер его «дельты» и тут же услышал голос друга.
— Привет командировочным!