— Ты что же, тоже собираешься умереть?
— Я всегда к этому готов, — пожал плечами Альгерис. — Видишь ли, мгновенная смерть — это благо, величайший подарок на самом-то деле. Представь, что ты — одинокая, никому не нужная старуха. Больная, немощная, беспомощная. Но внутри тебя осталась вся твоя гордость, весь разум. Тебе невыносимо твое положение. А оно тянется. Год, пять, десять лет…
— Ты прав, — затягиваясь сигаретой, ответила женщина, — но на все воля Божья. Одно дело, когда твою судьбу решают там, — она ткнула пальцем в потолок, — другое дело, когда твоя мгновенная смерть — расклад в чьей-то игре, где тебе отведена роль куропатки. Альгерис рассмеялся:
— Мне будет жаль убивать тебя.
— Спасибо за комплимент.
На пейджер поступила информация. Альгериса просили позвонить. Он набрал указанный номер. В трубке послышался голос Турецкого:
— Альгерис, мы начали процедуру. Я созвонился с замгенпрокурора. С Меркуловым. Дело Тамары на контроле у Генерального прокурора. Ты должен понимать, что за три-четыре часа такой вопрос не решить. Генеральный сейчас в пути на работу. Первый визит к нему — депутатов Думы. С депутатским запросом. Отменить его нельзя…
— Заткнись, Турецкий, — оборвал его Альгерис. — Я сказал все, что сказал. Мне плевать на депутатов. Если в двенадцать Тамрико не выйдет из СИЗО, в одну минуту первого я стреляю в Наташу.
— А может, ты уже в нее выстрелил? — спросил Турецкий. — Или убил ударом. Я слышал, что ты ее ударил. Пусть она скажет, что жива. Иначе какой нам смысл вообще с тобой разговаривать?
— Хорошо, — медленно ответил Альгерис. — Пусть скажет, что жива. Но если она еще что-нибудь скажет, то может оказаться неживой. Договорились, Наташа? — обратился он уже к женщине.
Наташа кивнула. Альгерис поднес к ней трубку, другой рукой направив на Наташу «беретту». Женщина вздохнула и сказала:
— Я жива…
Не успела Наташа произнести короткую фразу до конца, как в трубке послышался голос Александра:
— Я все понял, Наташа, — мягко, но с нажимом на каждое слово произнес Турецкий. Альгерис отошел от женщины с трубкой в руках.
— Ну, слышал?
— Слышал, — ответил Турецкий. — Мы стараемся, Альгерис. Но и ты не пори горячку. Глупо убивать человека из-за нестыковки в полчаса. А главное, ты ничего не выгадаешь.
Альгерис отвернулся от Наташи. Он не хотел, чтобы она видела, как он раздумывает над ситуацией. Это было очень кстати. Потому что Наташа тоже не хотела, чтобы Альгерис видел, как по щекам ее струятся слезы.
В восемь пятнадцать утра огромная территория больницы была оцеплена с наружной стороны каменной ограды. Спешащие на работу сотрудники не замечали тщательно замаскированных спецназовцев. Главный врач больницы, молодой, лет тридцати пяти, мужчина, уже находился в своем кабинете. Присутствовал там и главный инженер больничного комплекса, пожилой армянин. Кроме этих двоих в кабинете находились Турецкий, Гоголев, еще несколько сотрудников Питерского угро.
Мужчины сидели вокруг обширного стола. На столе лежал кадастровый план территории больницы. На плане в соответствующем масштабе были обозначены все больничные корпуса. Вардан Вазгенович Мирзоян водил коротким карандашиком по листу ватмана.
— Четырнадцатый и пятый корпуса на капитальном ремонте. Есть два строящихся корпуса, — он ткнул карандашом в соответствующее место плана.
— Подвалы? — спросил Гоголев.
— В принципе можно попасть в подвал любого корпуса. Каждый из них имеет два входа. У центральных дверей в корпус и с другой стороны здания. Дальние двери обычно закрыты, но ведь любой замок можно открыть, насколько я понимаю. Правда, схорониться в действующих больничных корпусах незаметно сложнее. Подвалы используют в качестве складов. Есть вероятность, что какая-нибудь сестра-хозяйка спустится туда за хлорамином, например.
Мужчины переглянулись. Если Денисова находится в таком подвале и гипотетическая сестра-хозяйка действительно спустится туда, количество заложников увеличится. А может быть, появится и труп.
— Еще два корпуса сдаются в аренду, — продолжал главный инженер, указывая на четырехугольнички возле противоположной от центральных ворот, дальней части территории. — Там же и больничный морг, и второй въезд в больницу.
— Кто арендует здания? — спросил Турецкий.
— АОЗТ «Новые технологии» — в одном и строительная фирма — в другом. В кармане Турецкого запиликала «трубка». Александр отошел в дальний угол кабинета.
— Саша? — послышался встревоженный голос Меркулова.
— Да, Костя.
— Как у вас там?
— Пока никак.
— Мы тут с Грязновым у меня в кабинете. Постановление об изменении меры пресечения в отношении Тамары Кантурия будет готово через час.
— Хорошо, Константин, но надо тянуть время. Ты же понимаешь, как только Кантурия выйдет из СИЗО, заложница станет не нужна. Звоните Свимонишвили, тяните, тяните время. Я думаю, что мы на правильном пути. Заложница где-то на территории больницы. Но территория огромная, куча зданий. Поиски могут затянуться. Поэтому главное — успокоить их и тянуть время.
— Хорошо. Будем звонить. Вот, Вячеслав трубку рвет.
— Саша, привет, — послышался характерный баритон Славы. — Как ты?
— Работаем, Слава. Просчитываем варианты.
— Значит, опять Смакаускас?
— Он, Слава.
— Эх, опоздали мы на день с пистолетом.
— Не время сейчас, Вячеслав. Звоните Нино, пудрите мозги любыми способами. В том же духе: разговорчивые депутаты все сидят и сидят.
— Разберемся. Я так понял, что заложница — это попутчица твоя по поезду?
— Да. Все, Слава. Время идет.
— Хорошо. Будем звонить. Удачи вам.
— Спасибо. Турецкий вернулся к столу. Говорил главврач:
— Административный корпус, где висит гобелен, на ночь закрывается. К тому же в вестибюле сидит вахтерша. Второй выход из подвала заколочен. В здании, которое арендуют «Новые технологии», всю ночь горел свет. На всех этажах. Видимо, там работала ночная смена. Вряд ли преступник…
— Спасибо, Михаил Валерианович, — перебил его Гоголев. — Я полагаю, следует построить осмотр помещений следующим образом: должны быть задействованы сразу три группы, досматривающие здания. Мы можем производить осмотр под видом сантехников. Как раз отопительные сезон начинается. Проверка отопительной системы. В каждой нашей группе должен быть человек из вашего подразделения, Вардан Вазгенович. Чтобы люди видели знакомые лица. В первую очередь досматриваем административный корпус, строящиеся корпуса, те, что на ремонте, и корпус, где работает Денисова. Преступник мог взять ее уже в вестибюле здания. Досматриваются подвалы и чердаки. Я так понял, Вардан Вазгенович, что вновь строящиеся корпуса — самые высокие?
— Да, — ответил Мирзоян. — Оба дома — девятиэтажки. Гоголев с Турецким снова склонились над схемой.
— Я думаю, снайпера надо сажать на эту крышу, — Гоголев ткнул в один из квадратиков-девятиэтажек. Турецкий кивнул. — Вардан Вазгенович, соберите своих людей. Нам потребуются три человека. Всем будут выданы бронежилеты.
— Я тоже пойду! — храбро выпятил грудь Мирзоян.
— Хорошо. Александр Борисович, вы согласны с планом действий? — официально обратился к Турецкому Гоголев. Саша кивнул. Он был рад, что рядом высокопрофессиональный оперативник. — Вам… — продолжил Гоголев.
— Мне, — перебил его Турецкий, — придется сидеть здесь. Координировать, так сказать, действия. Принимать поступающую информацию. Ограждать Михаила Валериановича от контактов с сотрудниками. Главврач удивленно поднял брови и густо покраснел.
— Не обижайтесь. Ваши сотрудники уже знают о исчезновении Денисовой. Любое непродуманное слово может стоить ей жизни. Люди ведь общаются между собой. Есть телефоны и так далее. Повторяю еще раз — вся операция проводится под видом проверки теплокоммуникаций в преддверии начала отопительного сезона. Ну что, Виктор Петрович? Кажется, все? Гоголев кивнул, глянул на часы.
— Начинаем через пятнадцать минут. В девять ноль-ноль, — сказал он.
Нино Свимонишвили бесцельно бродила по пустой квартире. Сергей ушел на работу. Следовало сохранять видимость спокойствия. Вано еще два дня назад сообщил, что уезжает к другу на дачу.
— Я не в силах выносить эту обстановку в доме, — сказал он матери, отводя глаза.
— Конечно, поезжай, — через силу улыбнулась Нино. — Только адрес оставь. Вдруг ищейкам что-нибудь понадобится. Все-таки мы находимся под подпиской о невыезде. Она еще раз улыбнулась и провела рукой по густым волосам сына. Вано отстранился.
«Он обижается на меня, — думала о сыне Нино. — Действительно, я мало уделяю ему внимания сейчас. Но должен же он понимать, в каком положении Тамрико. Он может уехать за город, а ее жизненное пространство ограничено камерой. В конце концов, она его сестра, он должен сострадать».
Нино все бродила по квартире, трогая вазы, безделушки. Она все ходила, ходила по квартире. Было девять утра. Зазвенел телефон. Нино бросилась к нему, схватила трубку.
— Нина Вахтанговна? — спросил мужской голос, который она тотчас узнала.
— Да, — выдохнула в трубку женщина.
— Это Грязнов. Смакаускас поставил нам слишком жесткие условия, — без предисловий начал Вячеслав. — Дело находится на контроле у генерального прокурора. В данный момент прокурор занят с депутатами Госдумы.
— О чем вы говорите? — как бы не поняла Нино.
— Я говорю о похищении женщины, которое организовал ваш телохранитель. Вы, понятно, ничего не знаете, — усмехнулся Вячеслав.
— Не знаю, — жестко ответила Нино. — Если организовано какое-то похищение, то и ищите то, что похищено. Почему вы звоните мне?
— Мы, конечно, ищем. Смешно было бы вас обманывать. Но к сожалению, шансов найти похищенное, как вы выразились, в таком большом городе, как Петербург, мало. А уж в пределах одного дня и вовсе невероятно. Поэтому я прошу вас сохранять спокойствие. Думаю, где-нибудь к тринадцати-четырнадцати часам решится вопрос об освобождении Кантурия из-под стражи. В соответствии с ходатайством, заявленным ее адвокатом. Мы позвоним вам тотчас же, как дело решится. Но пока оно не решилось, я прошу вас связаться со Смакаускасом. Чтобы он не порол горячки. Наши люди из Петербурга звонили ему. Тамара Кантурия будет выпущена из СИЗО только после того, как похищенная женщина скажет в трубку, что она жива. Если у Альгериса сдадут нервы раньше и с женщиной что-либо случится… Мало того что Кантурия останется там, где сидит. Мы возьмем и вас.