Действительно, ведь вся площадь перед знаменитыми «Бегами» была ярко освещена.
— Найдем, — коротко сказал водитель и включил мигалку вместе с сиреной. Машина резко взяла с места, вылетела из просторной площади в тесноту Беговой, тут же выключились сирена с мигалкой, и Эдуард причалил к тротуару. — Пойду взгляну, — сказал он, выходя из машины.
Вернулся он буквально через минуту и, коротко сказав: «Есть», — тронул машину. Они быстро развернулись и без всякого шума проехали в торец здания, где падавшая от колонн тень создавала вполне укромное убежище.
Турецкий объяснил водителю, кто ему нужен, описал внешность и попросил:
— Если не трудно, пройдись туда-сюда, погляди машины. У него шикарный темно-синий «рено». Увидишь, скажи. Меня швейцар уже знает. А шофер — тем более.
Эдуард прошвырнулся по площади, уставленной автомобилями тех, кто сегодня был гостем «Рояля», и минут через пятнадцать вернулся независимой такой походочкой. Сказал, что нашел без труда, как раз напротив входа стоит. Водитель — молодой черноволосый парень. Эдуард у него время спросил, тот ответил: «Да полночь уже. — И уточнил, взглянув на наручные часы: — Без трех».
Странно, подумал Турецкий, ведь Андрей часов не носит, может, ошибся, не его машина? Тогда на чем же Бай приехал? Будем ждать.
К счастью, ждать пришлось не долго, потому что Турецкий скоро услышал громкое, на всю площадь, «Арлекино», а потом увидел и самого весьма нетрезвого Бая, буквально волочившего свою спутницу.
Выскочивший из машины шофер помог им усесться и покатил с площади.
— Давай за ним, — сказал Саша и пожалел о своем «жигуленке». Этот бело-синий «форд» — машина, конечно, классная, но уж больно заметная. Оставалось надеяться только на невнимательность шофера «рено». А где же Андрей? Вот вопрос. И с чего это Бай вдруг так надрался?
Турецкий попросил Эдуарда, чтобы тот не сидел так уж нагло на хвосте, а малость отпустил. Судя по маршруту, ехали куда-то в Кунцево. Причем водитель хорошо знал дорогу проскочил через Шмитовский проезд и, миновав Краснопресненский мост, покатил по Большой Филевской. И на Киевский вокзал, и в Шереметьево маршрут должен быть другим. А может, действительно все это бред разыгравшейся фантазии? Хотя какой же это бред, если?.. Саша вытащил из заднего кармана брюк блокнот, включил спецосвещение и прочитал телефон Кисоты, а следом и ее адрес: Минская улица. Все прояснилось: Бай везет свою пьяную в дым спутницу домой. От закрадывающихся подозрений Саша пока отмахнулся: позже.
«Рено» въехал во двор большого «п»-образного дома и остановился в глубине двора. Турецкий велел Эдуарду приткнуться к обочине, выскочил и по диагонали почти бегом пересек заросший деревьями и кустарником двор.
Держа спутницу почти под мышкой, Бай о чем-то тихо разговаривал с шофером, а потом вошел в подъезд, Саша мог бы поклясться, абсолютно трезвой походкой. Шофер — это был действительно не Андрей — сел в машину и уехал.
Турецкий вошел в подъезд, прочитал номера квартир, вычислил этаж, на котором жила Кисота, и вышел во двор. Стал смотреть, какие окна вспыхнут. Все правильно, зажглись на девятом — одно, второе, третье окна. Двухкомнатная квартира, понял Турецкий. Он отошел в глубину двора, сел на лавочку и, не спуская глаз с подъезда и окон, закурил, потягивая дым из кулака.
Докурив, решил, что если Бай отослал машину, значит, он либо расположился надолго у Кисоты, либо решил вызвать или поймать такси. Но вещей с ним не было. Значит?
Надо пойти и позвонить Косте, вот что надо сделать.
Меркулов еще не спал. Да это было и понятно, телевизор еще вовсю работает. И хотя сам Костя не любитель, но жена и дочь наверняка смотрят — чего у них теперь самое люби-мое-то? — ну да, вечная «Санта-Барбара» или про детективов из Майами. Сам бы посмотрел, да никак со временем не получается.
— Костя, я у него на хвосте, — начал Турецкий без всякого вступления.
— И долго? — с интересом хмыкнул Меркулов.
— Думаю, долго он и сам не выдержит. Хочу попробовать вот какой ход…
И Саша, избегая лишних подробностей, изложил свой план действий. Меркулов слушал, не перебивая и не поправляя Турецкого. Но в конце разговора сказал:
— Очень хотел бы надеяться на твое благоразумие. Жаль, что ты один…
— Костя, у меня водила — отличный мужик.
— Он — не оперативник, к сожалению. Ну ладно, даю добро, но ты меня по возможности постоянно держи в курсе событий. Я ж теперь наверняка не засну
Артур сидел в машине как на гвоздях. Договорились с хозяином ровно на три часа ночи. Время подходило. Наконец он не выдержал, вышел из машины, запер дверь и пошел в дом. Стал дожидаться на площадке первого этажа, у лифта. Высоко вверху стукнуло, звякнуло, и кабина пошла наверх. Менее чем через минуту спустился Бай и, увидев своего шофера, удивился:
— Что-нибудь случилось?
— Не знаю, как сказать, Виталий Александрович, но следователь, что приезжал к вам на дачу, здесь, во дворе, он на патрульной машине.
Бай прислонился к стене.
— Та-ак… — протянул с тревогой в голосе. — И давно он… пасет-то тебя?
— Я приехал, а он подходит, наклоняется, огоньку спрашивает. Но это все лажа, я сразу понял. Дал я ему зажигалку, он закурил и говорит: «Машина будет не Виталия Александровича Бая?» Я говорю: «Его. А что?» — «Да вот, говорит, машинку узнал, а шофера— нет. Не украли уж, думаю?» — «Нет, говорю, не украли, хозяин тут, в гостях, скоро выйдет…» Не знал я, что ему отвечать, Виталий Александрович. Да и вы на этот счет ничего не сказали. В общем, сидит он на лавочке, идемте, покажу.
Они поднялись на половину лестничного пролета, и Артур указал во двор, где на лавочке беспечно курил Турецкий, помахивая огоньком сигареты.
— Идем, — решительно сказал Бай.
Он подходил к машине, а навстречу ему шел Турецкий, этакий рубаха-парень. Он первым и протянул руку.
— Доброй ночи, Виталий Александрович. Небось удивлены?
— Ну а как же! — жизнерадостно и немного пьяно ответил Бай. — В такой-то глуши, да посреди ночи — и вдруг вы! Поневоле зажмуришься! — и Бай несколько натужно засмеялся.
— Неужто страх такой нагоняю? Нет, все гораздо проще. Скажу по бо-ольшому секрету, — Саша сделал таинственную гримасу. — Сегодня ночью по городу объявлена операция «Невод» Ну отлов всякой шпаны, проверка машин и прочее. Вот нашего брата и подрядили, народу ж, сами знаете, у нас не хватает, а грамотного — тем более. Выпал мне этот Филевский район, ну и катаюсь по дворам безо всякого толку битых три часа. С экипажем. Сюда заехали. Батюшки мои, говорю, да ведь машинка-то знакомая. Вроде Виталия Александровича. Решил проверить на всякий случай, а вдруг, упаси Боже, украли? Подхожу — и шофер незнакомый. Спрашиваю, то да се, он говорит, точно, ваша. Дай, думаю, подожду, проверю, а то мало ли, верно? Ну ладно, значит, все хорошо. Поеду дальше патрулировать. Доброй вам еще раз ночи.
Они пожали друг другу руки, и Саша ощутил, что ладонь у Бая влажная. Волнуется, значит. Турецкий пошел было к своей машине, но вдруг вернулся.
— А вы домой сейчас, конечно?
— Да-а… — как-то неуверенно протянул Бай. — А что?
— Подумал вот, что, чем зря тут болтаться, провожу-ка я вас в Переделкино. И поболтаем, если вы будете не против, и от патрулей избавлю. А?
Бай усиленно демонстрировал, как неловко заставлять провожать себя, тут ехать-то… Но Турецкий был упрям в своем желании услужить. И Бай был вынужден согласиться.
— Сейчас я скажу экипажу, чтоб зр нами следовали, и к вам подсяду, хорошо? — И на кивок Бая закончил: — Выезжайте.
— Вот же, твою мать! — выругался Бай, едва следователь отошел от машины. — Надо же, чтоб именно сейчас эта липучка… Так на Киевский, можно считать, опоздали. Туда — обратно, не успеем, Артур?
— Рискованно, Виталий Александрович…
— То-то и оно… Билеты еще выкупать… Ладно, поезжай, придется сменить маршрут. Снегирев, я думаю, уже на месте. Вот же не было печали!..
На выезде из двора к задней дверце подошел Турецкий, открыл, сел рядом с Баем. Кивком указал на «форд», включивший мигалку
— Вон она, моя коломбина!
Стекла у «форда» были затемнены, и разглядеть, сколько человек находится в салоне, было невозможно.
Они тронулись. Бай открыл бар.
— Не желаете?
— Ох, водички — с удовольствием! — искренне обрадовался Турецкий. Он развернулся к Баю таким образом, чтобы под распахнувшейся курткой тот легко обнаружил укрепленную на ремнях кобуру с пистолетом.
Пока Турецкий пил боржоми, Бай насмешливо разглядывал его и наконец спросил:
— В игрушки играетесь? — и показал на кобуру.
Турецкий лишь развел руками:
— Увы! Положено… А где ваш верный Личарда? Я имею в виду Андрюшу. Никогда не забуду, как он вот эдак, двумя пальцами! А! Сам не слаб, как говорится, но чтоб вот так!
— В отпуске он, — равнодушно, как о постороннем, ответил Бай. — Всем когда-нибудь надо отдыхать…
— Так что хотел сказать вам, Виталий Александрович, — словно к заговорщику, наклонился Турецкий. — Не поверите! Знаете, что нашли сегодня? Каталог. Ей-богу, он. Ленька наш, ну вы его уже знаете, он, кстати, очень высокого мнения о вас, чуть не спятил. Вот уж истинно подарочек. Я просто для интереса перелистал, так там все описано за все годы, начиная чуть ли не с послевоенных. Представляете? Дочь его хорошо помогла, Лариса Георгиевна. Вы ведь ее знали… до этого… Но все равно очень хороша собой. А это дело? — Турецкий хохотнул с легким цинизмом в голосе. — Как мы, мужики, говорим? Проморгается? Да?
Бай не знал, что отвечать. И молчать тоже было опасно. Слушая с виду непринужденную болтовню следователя, он все время ловил себя на мысли, что участвует в каком-то бездарном, но чрезвычайно опасном розыгрыше. И непринужденная болтливость этого облеченного большой властью лица может быть лишь хорошо вылепленной маской. А что же под маской? Что они могут знать? И каким образом теперь вывести на Турецкого Макара? Андрюша, ладно, он свое дело сделает и отвалит, а как же Макар? Ведь вот он, Турецкий, руками щупай. Но… Сзади экипаж. И впереди, как он уверяет, сплошные патрули, хотя сколько уже едем, ни один не попался. А если это действительно все лажа? И они уже просто самым элементарным образом ведут меня. Или — пасут, как они говорят? Как узнать, как проверить? Ведь от одного неправильного хода может зависеть вся жизнь…