икло странное ощущение, что этот бардак создают намеренно – для таких вот редких посетителей. Впечатления бродяг эти люди не производили – основательная, целеустремленная публика. Прощание вышло скомканным, руки не жали. Народ отворачивался. Буковский для приличия что-то буркнул: в духе «ждем с нетерпением нашей следующей встречи».
Оперативники направились к берегу, где оставили машину. Спина чесалась. «Это ладно, – думал Горин, – пусть смотрят. Лишь бы стрелять не начали».
Ветер усилился, волны с остервенением выбрасывались на берег. Качался баркас, пришвартованный к пирсу. В машине за закрытыми окнами было тепло и уютно. Сразу бросились окуривать тесный салон.
– Так себе публика, – признался Куренной, – но на убийц вроде не тянут.
– Иногда и не убийцы убивают, – покосился на него Горин.
– Ты еще пофилософствуй, – поморщился капитан.
– Могу, – улыбнулся Павел. – Публика не очень, согласен, замкнутые, себе на уме. А предыдущие студенты чем лучше? Живут в своем мире, неохотно пускают в него посторонних. Вроде нормальные, слова произносят правильные, а кто сейчас этого не делает? Эти тоже – фронтовики, пострадали за Отечество, а смотришь на них – и мурашки по спине ползут. В каждом человеке есть что-то темное. Да и хорошее, наверное, есть – только глубоко закопано.
– Глубоко, – согласился Куренной. – Иногда проще пристрелить, чем раскапывать эту яму. – Он засмеялся, завел двигатель. – Поехали, нам еще с военизированной шпаной пообщаться надо.
Глава 12
Усиливалось беспокойство: в банде дураков не держат; если ходят милиционеры и задают вопросы, значит, дело плохо. Пусть не вышли на след, но в круг подозреваемых точно внесли. Стало быть, затихарятся либо что-то сделают с этими милиционерами – благо их в городе немного. Но только в том случае, если банду действительно зацепили…
«Военизированная шпана» оказалась из той же оперы – не более дружелюбной и готовой к сотрудничеству. Гостиница «Маяк» находилась на улице Крылова. Здание частично пострадало от обстрелов, функционировало лишь одно крыло. Посторонних не пускали, но людей с милицейскими корочками пропустили. Оружейная комната находилась тоже здесь, ее охранял упитанный субъект в армейском френче без знаков различия. Проживали вохровцы на втором этаже, по два человека в комнате. Электричество имелось, удобства – во дворе, воду тоже носили с улицы, благо за углом находился колодец. Здесь было немногим чище, чем в прибрежном бараке.
– Прислуга уволилась, что ли? – Павел настороженно озирал неухоженные помещения, лестницу.
– Во-первых, в твоем бараке ненамного чище, – ухмыльнулся Куренной. – Видел, помню. Ты такой же свинтус. Во-вторых, в идейном плане плохо подкачан. Это у них, в загнивающем капиталистическом мире – прислуга. А у нас – обслуга. Чуешь разницу?
– Честно говоря, не очень.
Но спорить Павел не стал. По лестнице спустились двое, завернули в оружейную комнату. Вышли через минуту – с карабинами Мосина, с запасными обоймами в подсумках. Глянули неодобрительно – мол, чего надо этим милиционерам? Данная парочка, по-видимому, заступала на смену. Обычные мужики, в полувоенном облачении; от рыбаков на озере их отличало только отсутствие бород и щетины.
Командир группы вневедомственной охраны инструктировал бойцов в холле в конце коридора. Трое стояли в шеренгу – не сказать, что навытяжку, но строй держали. На вид бывалые люди – от тридцати до сорока, основательные, физически развитые. Все как по команде повернули головы, без всякой приветливости уставились на пришельцев. Крепыш, прогуливающийся перед строем, остановился.
– В чем дело? Почему здесь посторонние?
Мелькнула мысль, что такой взгляд идеально подошел бы следователю НКВД, разоблачающему очередного врага советской власти. Субъекту было основательно за сорок, но здоровье он сохранил отменное.
– Ковалец Владимир Константинович? – вкрадчиво осведомился Куренной, доставая удостоверение. – Мешать не хотим, но поговорить надо. Есть минутка?
У субъекта была завидная выдержка. Никакого беспокойства в глазах, даже мимолетного испуга. Только раздражение – мол, заняться ему больше нечем. Остальные и вовсе не менялись в лице, им было до лампочки, пусть начальник разбирается.
– Хорошо. Ягудин, ты все понял? Заступаете до шести вечера завтрашнего дня. Дежурная, бодрствующая и отдыхающая смены. С посторонними не разговаривать, всех подозрительных отсекать и доставлять в милицейский участок – пусть разбираются. В прошлый раз вы действовали хорошо, но не предотвратили проникновение в райком. Все, марш за шпалерами.
Троица сломала строй и удалилась, поскрипывая новыми кирзачами. Ковалец смерил неприязненным взглядом посетителей:
– Что у вас? Не припомню, чтобы мы встречались.
– И это странно, Владимир Константинович, – кивнул Куренной. – В одном городе служим, покой граждан охраняем. Я возглавляю уголовный розыск. В данный момент расследуем ночное нападение на кассу кирпичного завода. Вы же слышали о нем? Плюс загадочная смерть товарища Кузьменко, который, управляя машиной, скатился с дороги в самом неудачном для этого месте.
– Про последний случай не имею понятия, – нахмурился Ковалец. – А о буче на заводе наслышан, каждая собака в этом городе о нем знает. Могу вас уверить – работай там мои ребята, ничего бы не случилось.
– Вот об этом и поговорим. Во время выдачи зарплаты на крупных предприятиях, помимо милиции, должна работать вневедомственная охрана. Речь идет о серьезной денежной сумме, находящейся в одном месте. В ту же ночь по халатности определенных лиц в кассе находился только сторож. Деньги, слава богу, не унесли, но люди погибли. Мы расследуем этот случай – почему без охраны осталась крупная сумма денег. Почему ваши бойцы, Владимир Константинович, в ту ночь не находились на заводе?
– Вы серьезно? – удивился Ковалец. – Считаете, мы сами выбираем, где нести службу? Наше начальство в Пскове, формально мы в штате милиции, но фактически… сами знаете. Работаем по нескольким объектам. Это здания органов власти – райком, исполком, горсовет. Иногда – электростанция. На значимых предприятиях, вроде кирзавода, есть собственная служба – впрочем, на ней экономят или набирают немощных калек. Не припомню, чтобы мы подписывали договоры с промышленными предприятиями. Вы уверены, что пришли поговорить именно об этом? – Глаза главного «внештатника» сузились в щелки. – Или наших людей в чем-то подозревают?
«Структура не публичная, – подумал Горин. – Проживают отдельно, наверняка есть несколько выходов. Посторонних не приветствуют, никто не знает, чем они заняты в неслужебное время. Плюс собственная оружейная комната. Краденые автоматы в ней, понятно, не хранятся, но…»
– Если бы вас подозревали, то официально бы вызвали на допрос, – отрезал Куренной, – а пока мы восполняем пробелы в знаниях. Понимаю, что вы спешите, но позвольте еще несколько вопросов.
Ковалец проявлял терпение. Он не был в восторге от визита, отвечал на вопросы, демонстративно поглядывая на часы. Милиции он не боялся – за этим человеком стояли серьезные люди, и не только во Вдовине, но и в области. В штате на данный момент восемь человек – не считая его. Чрезвычайно мало, учитывая количество объектов. Было больше, но один из подчиненных сломал ногу, второго вызвали в область. Хоть самому заступай на пост. О характере службы говорить запрещено – ведомственная конфиденциальность. «Интересное у них ведомство, – подумал Павел, – вневедомственное». Люди в основном служивые, калек нет – те, кто после службы в РККА не пожелал расстаться с оружием, но отказался от службы в милиции. Кое у кого были легкие ранения, сейчас они полностью здоровы и готовы заниматься охраной важных социалистических объектов. Люди Ковальца воевали в Сталинграде и на Курской дуге, брали Бухарест и Варшаву. У него есть миллион поводов гордиться своими парнями. А то, что угрюмые и крысятся, – так это жизнь такая. Он сам демобилизовался из армии осенью 44-го в звании капитана. Служил в артиллерии, получил контузию, отчего туговат на одно ухо. Но слышит прекрасно – даже то, что пытаются утаить. Он рассказал про случай в райкоме, когда бойцы схватили налетчика, собравшегося обнести сейф. Преступник был отчаянный, но явно с «гусями» – пытался выпрыгнуть из окна, невзирая на второй этаж. Попытку пресекли. Ковалец повествовал, как обезвредили пьяных хулиганов на задворках райисполкома; как втроем скрутили четверых урок, пытавшихся проникнуть в «партийный» гараж (одного при задержании случайно ликвидировали, но это мелочи). Как спасли от изнасилования важную народную избранницу – заместителя председателя горсовета; как выявили крупное хищение из горкомовской столовой…
Список своих побед товарищ Ковалец мог бы продолжать до бесконечности. Но Куренной его вежливо прервал, поблагодарил за познавательную беседу.
– Спасибо, что уделили время, товарищ Ковалец. Думаю, с вами еще встретимся.
Ковалец угрюмо смотрел им в спину – чесалась лопатка, и можно было не оборачиваться, чтобы это понять.
Начинался вечер. Страна гуляла – кончился парад, и теперь уж точно конец войне. Куренной выехал на улицу Пролетарскую, остановил машину у обочины и задумался.
– Нарываемся, – констатировал Павел, – весь день будоражим людей, которые могут иметь отношение к нашим баранам. Не боимся превентивного удара?
– Или наоборот, – ухмыльнулся Куренной, – затаятся, станут тише воды, ниже травы. Они не дураки, и спешить им некуда. Переждут неспокойное время, вновь возьмутся за старое…
– Другие компании в городе есть?
– Ничего на ум не приходит, – покачал головой капитан. – Всю голову сломал, людей запряг… Преследует какое-то щекотливое чувство… – Он не стал продолжать, повернулся к спутнику.
– Тоже имеется, – согласился Павел. – Трудно рационально объяснить, видимо, это называется чуйкой. Вроде без толку провели день, а с другой стороны… может, и есть толк, Вадим Михайлович? Ведь грызет что-то, согласись.