Выпивали, немного смущенные, жевали горбушку. Чего-то действительно не хватало, не давало расслабиться, почувствовать вкус победы.
– Все, по домам, утро вечера мудренее. – Куренной сунул пустую бутылку в мусорную корзину. – Горин, лично тебе разрешаю спать до обеда. А то смотреть на тебя страшно, лопнешь сейчас от злости…
Полночи он вертелся как на иголках, выстраивал в памяти события последних недель, искал, за что зацепиться. Вскакивал, хватался за пепельницу, курил. Был один эпизод, который не давал покоя. Милиция там вроде прошлась, но сделала работу поверхностно, без души…
Глава 14
На часах было 10:02, когда он вышел из переулка на улицу Тургенева и приблизился к знакомому дому. Под ложечкой неприятно сосало. Погода испортилась, похолодало, набежали тучи. Лето в этом году могло бы быть и сострадательнее к населению. Павел постоял у калитки, проверил зачем-то прибитый к ограде почтовый ящик. Нахлынули воспоминания – именно то, что сегодня не требовалось. Он не стал заходить на участок, переулком выбрался на параллельную дорогу, подошел к задней калитке. Какое же число тогда было? Он мысленно подсчитал: 15 июня, пятница, примерно то же время дня. Справа за углом, на другой стороне дороги, – проходная кожевенной фабрики, слева – бетонный забор. Единственный в нем просвет – метрах в ста, потом опять забор. Дорога пустая, но иногда по ней что-то проезжает. Прохожие – большая редкость – ведь слева только два участка, дальше пустыри, свалки, обрыв городской черты. Но человек, убивший Катю, не мог искушать судьбу, он должен был мгновенно исчезнуть. Оставался только этот переулок – слева. Просил же оперов проработать этот вопрос! Куренной уверял, что проработали… Он двинулся влево, не пересекая дорогу. В принципе преступник мог зайти на соседние участки. Нет, не мог – задняя калитка имелась только у Кати, у остальных – сплошная ограда. Оставался только этот узкий переулок между заводскими корпусами и чем-то заброшенным, «постиндустриальным»…
Горин, озираясь, шел по переулку. Метров двести – и забор с левой стороны оборвался. Справа – тянулся дальше, в бесконечность. Слева была канава, забитая мусором, поваленные секции забора, жесткий кустарник. Вряд ли преступник туда свернул – зачем? Его никто не преследовал, он просто спешил добраться до параллельной улицы. Стоит ли ноги ломать? То, что он задумал, было безнадежно. Столько времени упущено! Но Горин упрямо шел. Снова клочки забора, та же мусорная канава. В глубине – заброшенное автотранспортное предприятие, остовы грузовых машин. Далее овраги, где немцы расстреливали людей, уличенных в связях с подпольем… К переулку под прямым углом примыкал забор из штакетника, такой же потянулся вдоль дороги. Возникли чахлые огороды с едва взошедшей картошкой. Здесь располагались два участка, частные дома. Калитка болталась на соплях, такое ощущение, что отворилась силой мысли…
В последующие полчаса он брал на измор местных жителей, требовал невозможного. Люди недоуменно разглядывали его странное удостоверение, пожимали плечами. Как можно вспомнить события двухнедельной давности, если не помнишь, что было вчера? Их уже опрашивали – тоже давно. Ужасы войны все прекрасно помнили – период оккупации, бесконечный террор, как выживали в нечеловеческих условиях… Это навечно – каленым железом в мозгу отпечаталось. А вот то, что вы просите, молодой человек… Он не терял надежды, обходил дома, задавал вопросы, просил подумать – не отвечать сразу. Люди думали, многие искренне хотели помочь. Пожилая женщина вспомнила, как мимо ограды проходили рабочие… впрочем, это было на прошлой неделе. Одноногий мужик в тельняшке предложил выпить – тогда память точно заработает. Он уже выпил, но память не улучшалась. Редко тут ходят люди. В основном знакомые, из окрестных домов, а чтобы посторонние… Разве что заблудится человек.
Дальше был пустырь, замшелые сараи. Вихрастый пацан лет тринадцати гонял по пустырю консервную банку. За пустырем переулок обрывался, а вместе с ним и последняя надежда. Павел сменил направление. Пацан забеспокоился, стал бочком откатываться вместе с банкой.
– Подожди, не убегай, – попросил Горин, – просто вопрос. Читать умеешь? – Он развернул перед носом мальца листок, увенчанный печатью.
– Милиция, что ли? – испугался шкет. – Не, мужик, даже не проси, не знаю ничего.
– Да ты хоть выслушай. Звать как?
– Ну, Антохой кличут… – Пацан как-то скис, стал ковырять носком драного ботинка зазубренную банку.
– Откуда ты, Антоха?
– Оттуда, – кивнул пацан на участки в глубине пустыря. Они тонули в овраге, и тамошние обитатели при всем желании не могли ничего видеть.
– Часто здесь отираешься? Ну, один или с другими пацанами.
– И че. – Малолетка «независимо» шмыгнул носом.
Павел доходчиво изложил обстоятельства, попросил собеседника напрячь свою мощную детскую память.
– Ты че, дядя, с дуба рухнул? – резонно вопросил отрок. – Две недели прошло – и каким местом я должен это помнить?
– Да, пожалуй, – вздохнул Горин. – То есть не поможешь?
– Не-а.
– Ну, извини, Антоха, будь здоров. Привет родителям, или кто там у тебя. – Он повернулся к парню спиной, побрел с пустыря.
– А че расстроенный такой? – спросил в спину пацан.
– Да есть причина, – вздохнул Павел. – Этот вурдалак хорошую женщину убил. А этой дорогой бегством спасался. Теперь никто найти его не может.
– Ух ты, – глаза мальчишки зажглись, – а так и не скажешь.
– Что не скажешь, – кольнуло что-то под лопатку.
– Денег дашь?
– Бери, не жалко. – Павел вернулся, протянул рубль.
– Обижаешь, – фыркнул Антоха. – За такие деньги я тебе и «здрасте» не скажу. Ты меня, мужик, чем-нибудь серьезным заинтересуй.
– Вымогаешь у милиции? – Павел прищурился.
– Ну, как знаешь, – вздохнул мальчишка. – Это тебе надо, а не мне.
– Такая устроит? – Горин показал краешек червонца.
– Сойдет, – обрадовался малолетний вымогатель. – Давай. – Он протянул грязную ладошку. – Сразу давай, а то знаю вас, милиционеров, – подразнишь, а потом фигу.
Купюра перекочевала в карман рваных штанов. Пацаненок приободрился, он становился важной персоной.
– Да не бойся, мужик, не сбегу. А то устроите облаву, а у меня мамка вся на нервах, дед недавно помер – папаня ее, стало быть. В пятницу, говоришь, это было?
– В пятницу, – согласился Горин, – две недели назад.
– Ну, видел я, как мужик проходил, – заявил Антоха, – оттуда и туда. – Он провел дугу указательным пальцем.
– Врун ты, Антоха. Признайся, с ходу сочинил? Ведь все равно проверить не смогу.
– А ты по себе не мерь, – возмутился отрок. – Я честный, между прочим. Если уж решился что-то сказать, то только правду. Ты сам сказал – пятница. А в четверг две недели назад дед мой помер – говорю же тебе, бестолковому. Утром преставился – что-то с сердцем, доктор так сказал. Маманя в слезы, в морг увезли, а рано утром обратно – в дом. Бабы набежали, все ревут, мужики водку глушат, дышать нечем. Сказали, что гроб весь день в доме простоит – традиция такая. Мне маманя сама говорит: тикай, мол, Антоха, нечего тебе тут делать… Вот и маялся весь день, лишь бы домой не возвращаться. Банку гонял, в ножички сам с собой играл. Пацанов, как назло, тогда не было…
Волнение усиливалось. Пацан трещал, как попугай: мол, видел странную фигуру. Примерно в указанное время – на часы не смотрел. Быстро прошел мужик, по сторонам не смотрел – и был таков. Одет во что-то длинное, до пят, капюшон на голове. Запомнил – потому что день был такой… памятный.
– Опиши его. – Нервы рвались, он дрожал от волнения.
И снова ушат холодной воды! Не запомнил Антоха его внешность! В тот день, может, и помнил, а вот сейчас, по прошествии двух недель… Просто серое пятно. Худой или толстый – под балахоном не видно. С ростом тоже неясно, фигурант сутулился, к тому же с пустыря прохожих в переулке видно только по пояс…
– Издеваешься? – разочарованно выдохнул Горин. – И что мне делать с твоими показаниями? Прошел мужик – это я и без тебя знаю. По фотке сможешь определить?
– Ну, не знаю, можно попробовать… Подожди, я же главного тебе не сказал, – вспомнил Антоха. – На следующий день я этого дядьку в городе видел, где-то в центре, уж не помню где. Еще подумал: это же тот самый…
– Запутал ты меня, – признался Павел. – Как ты мог его видеть, если не помнишь, как он выглядел?
– Так это я сейчас не помню, – парировал «свидетель», – времени-то сколько прошло. А тогда помнил. Машина еще была, и баба молодая вместе с ним. Стояли, разговаривали, потом в машину сели. «Эмка» у них была, светлая такая. Ей-богу, не вру, мужик, зуб даю.
– Бабу хоть запомнил? – выдохнул Горин.
– Бабу – запомнил, – заулыбался Антоха. – Баб я хорошо запоминаю. Бабы они такие – ух… А мужиков зачем запоминать? Они одинаковые, не интересно.
– Так описывай скорее, Антоха.
Пацан описывал женщину, причем делал это со смаком, с подробностями. А спина покрывалась липким потом. Дышать становилось трудно. Антоха смотрел на него с удивлением. Рука машинально потянулась в карман, извлекла купюру не очень крупного достоинства, пацан забрал ее, начал пятиться от странного остолбеневшего мужика…
Кира появилась под вечер, во время обсуждения предстоящих мероприятий. Павел оборвал свою пламенную речь, и весь отдел изумленно воззрился на беглую больную.
– Мамочка, явление народу… – пробормотал Виталик Мамаев. – Кира Сергеевна, а вы уверены, что уже выздоровели?
– Так, я в порядке, – заявила девушка. Она держалась неплохо, смотрела строго. А легкую бледность можно было списать на радость от встречи с коллегами. – И этой темы попрошу больше не касаться. Не потерплю ни острот, ни сочувствия. Что за тайная вечеря? Вадим, рассказывай.
Повествовали с Куренным в два голоса – один бы с такой задачей не справился. Бледное лицо Киры вытягивалось от изумления.
– Вот так вираж… – пробормотала она, уставившись на Горина распахнутыми глазами. – Братцы, я с вами, даже не спорьте. Дело-то нехитрое – схватим этих упырей. Навалимся всем миром…