– Отчасти вы правы, Павел Андреевич. Филиал нашего института находился в Алейске, это в тринадцати километрах от Вдовина. Но именно здесь проводились самые интересные опыты. Я экспериментировал с препаратами и, надо признаться, добился прорыва по многим направлениям психиатрии. Это не связано с лечением больных, – доктор ехидно засмеялся, – скорее наоборот.
– И теперь вы продолжаете свои изыскания уже в качестве главврача советской клиники. Выводите, так сказать, на мировой уровень советскую психиатрию. Представляю, сколько людей вы довели до полного полоумия… Что случилось в феврале сорок четвертого, герр Линдер? Могу предположить. Получили ранение и не смогли уйти вместе со всеми? Затаились, отсиделись в логове, затем всплыли, кардинально изменив внешность, обзавелись фальшивыми документами, легендой.
– Примерно, – допустил собеседник, – подробности опустим, они не интересны.
– Рискну допустить, что на вас вышли представители одной из западных разведок – скажем, британской. Сами бы вы не потянули фальшивые документы, легенду и так далее. Но не хотелось на них работать, верно? Хотелось простора для души, свободы. Вы задумали бежать – скажем, в одну из западных стран. Нужны деньги, нужны свои люди на границе – да что там, целый перечень условий. Эстония – рядом, но она, к сожалению, советская. Вы умный человек, понимали, что долго веревочке не виться, вас раскусят… Идея стать руководящей и направляющей силой банды – не скажу, что гениальна, но недурна. Кто эти четверо «студентов», которые выполняли за вас грязную работу? Кстати, вы в курсе, что все они мертвы?
– Серьезно? – Доктор манерно вздохнул. – Не знал. Но это уже не важно. Сегодня вечер вопросов и ответов? Хорошо, извольте. Молодые бойцы армии Власова – мотивированные, целеустремленные люди. Они искренне ненавидели ваш строй. Уйти со всеми тоже не смогли – по ряду независящих от них причин, отсиделись, залечили раны, набрались злости…
– Они же совсем юны…
– Почему? Не такие уж дети. Двадцать, двадцать два, двадцать четыре года… Во время войны они служили в диверсионном подразделении – разумеется, не в советском, получили необходимые навыки, умели работать головой…
– И банда, как говорится, в сборе. Целое лето могут действовать безнаказанно – или сколько там длится трудовой семестр после сессии? Дерзкие ограбления, убийства, похищения и пытки людей. Предпочитали брать драгоценными камнями, украшениями, но можно и советскими дензнаками, которые также неплохо трансформируются в брюлики… Удушение струной – это ваш фирменный стиль? Катя Усольцева, Каплины, отец Мефодий… Раскололись Каплины, рассказали, где спрятали свои сказочные богатства? Думаю, да, в противном случае их убивали бы медленнее. То же касается и отца Мефодия, сберегшего мелочишку на старость…
– Вы правы, иногда участвовал в этих забавах – разминал, так сказать, старые кости. – Он не смущался, говорил, смакуя каждое слово. – Представьте себе, Павел Андреевич, испытываю бурную радость, убивая русских. А также евреев, татар и так далее. Хотите спросить про вашу женщину – я имею в виду Екатерину Усольцеву? Удивительное совпадение, согласитесь. На нем мы все и погорели. Отец Екатерины тайно сотрудничал с оккупационными властями. Акцентирую слово «тайно» – широкой общественности об этом неизвестно. Трудился на железной дороге, сдавал подпольщиков и сочувствующих вашей власти. Есть документы, это подтверждающие. Что и позволило держать Екатерину на крючке. Формально дети не отвечают за деяния отцов, но фактически… Вы живете в этой стране, знаете. Отец скончался по причине здоровья, ушел, так сказать, от ответственности – и все это удовольствие улеглось на хрупкие девичьи плечи. Я давал Катюше кое-какие препараты, угнетающие психику, – в разумных, конечно, дозах. Они давали наркотический эффект, вызывали привыкание. Спал ли я с ней? Конечно же, спал. – Доктор засмеялся. – Но основная ее функция состояла в получении информации. Как некстати вы пришли в тот день… Пришлось устранить вашу невесту, не взыщите. Она рассказала о вас, пока вы ходили вдоль дома. Могла стать неуправляемой. В общем, поступил логично. Это не я ее убил, Павел Андреевич, это вы ее убили. Позднее решил и вас устранить – на всякий случай. Но произошла та некрасивая история с Глистой. Сделал паузу, отправил к вам через Егорку Ксению Решетникову – устранить вас никогда не поздно. Стало любопытно. А потом вы с Машей Душениной пришли ко мне в больницу – смех, да и только… Нельзя, к сожалению, просто так убивать милиционеров. Это может аукнуться. Вашу невесту я навещал регулярно, приходил в темное время, с западной стороны улицы Тургенева, принимал все меры, чтобы остаться незамеченным, менял внешность – включая очки, усы и, господи помилуй, накладную бороду… – Преступник снова засмеялся. – Сами говорите, что я хороший актер. Но участвовал в такой дешевой оперетте…
– Хотите сказать, что за этот год вас никто не признал?
– Никто, – подтвердил доктор. – Новый образ, что вы хотите? Другая прическа, в принципе иное лицо. Назначение главврачом – вообще любопытная история. Признаюсь, без вмешательства внешних сил не обошлось…
– Смерть Елены Витальевны – ваша работа?
– Ошибка Клары Ильиничны. Предельно глупая история. Споткнулась, выронила поднос с лекарствами – и непроизвольно выругалась по-немецки. Говорит, Елена Витальевна орала как ненормальная… прошу простить за каламбур. Создалась реальная опасность – у больной случались прояснения сознания. Пришлось действовать быстро и творчески, Клара Ильинична справилась. Санитар, слава богу, отсутствовал в течение десяти минут. Событие, вы знаете, повлекло значительные неудобства для многих людей…
– Это она в монастыре за мной следила?
– Без понятия. Но возможно. Думаю, чувствовала исходящую от вас опасность. У Клары была потрясающая интуиция. В итоге так и вышло, вы ее застрелили…
Павел медленно поднимался, держа пистолет на вытянутой руке. Размытый силуэт оторвался от многоствольной осины. Затаила дыхание Кира. Горин выстрелил дважды. До чего обидно! Этот демон все чувствовал – убрался за дерево. Горин рухнул в траву, заскрипел зубами. Застонала Кира. Он схватил ее за руку, но она вырвалась: дескать, больше с тобой не играю! Захрустели ветки, донесся смех.
– А вот и не подловили, Павел Андреевич. Ладно, поболтали и хватит. Сейчас я подойду. Никуда не уходите, слышите?
Подошвы заскрипели над самой головой. Горин упер в землю пятку, чтобы броситься. Бесполезно, но вдруг? Человеческий силуэт вырастал из полумрака, делался четче, объемнее. Павел напрягся. Вдруг что-то просвистело над головой – Кира бросила корягу! Злодей отстранился, коряга пронеслась возле уха. И все же неловкое движение, нога скользнула с откоса. Мясницкий глухо выругался. Второго приглашения не требовалось. Горин метнулся наверх, схватил его за ногу и резко дернул. Пролаял автомат – пули рассыпались веером над головой. Мясницкий потерял равновесие, второй рывок повалил его на землю. Горин с ревом бросился на противника, отправил в нокаут мощным ударом в скулу. Мясницкий клацнул зубами. Но как-то быстро пришел в себя, стал сопротивляться. Узловатые пальцы потянулись к горлу. Бессилен оказался без своей струны? Павел ударил головой – в переносицу. Боль расколола череп. Преступник потерял сознание. Но Горин бил дальше, наносил удар за ударом, разбил нос, губу, содрал кожу над глазом – и, возможно, убил бы, не вздумай Кира вступиться за фашистского недобитка. Она схватила его за плечи, стала оттаскивать.
– Все, Павел, хватит, он нужен живым. Этому подонку есть что рассказать…
Горин отшвырнул от себя безвольное тело. Трясло, как на полюсе. Кира обнимала его, что-то бормотала, но это едва улавливалось.
– Здорово ты придумала с этой корягой… – насилу выговорил он.
– А что тебя удивляет? Умная женщина всему найдет применение в хозяйстве…
– Эй, вы где?! – вопил знакомый голос.
Затрещали сучья под ногами. Коллеги-оперативники обогнули лесной массив и спешили на выручку. Кира нервно засмеялась.
– Вот ведь молодцы, знают, когда прийти…
Последующие события помнились смутно. Мясницкого привели в чувство, связали руки за спиной и погнали из леса. Подобного исхода преступник не ожидал, потрясенно помалкивал и лишь отдувался. Куренной наложил на ногу жгут из собственного ремня, перевязал рану рубашкой. Он сидел на кочке вблизи опушки и глухим голосом матерился. Когда из леса потянулись люди и стало ясно, что все живы, слегка повеселел, стал требовать костыль. Его отправили в больницу первым же «рейсом».
На опушку прибыл наряд милиции – грохот в округе стоял такой, что стражи порядка не могли остаться в стороне. Штурмбаннфюрер СС убыл с многочисленной охраной в город. Вынесли из леса женский труп, озадаченно его разглядывали. Кира с трудом волочила ноги, приходилось ее поддерживать.
– Ну, и зачем вы сбежали из больницы, Кира Сергеевна? – допытывался Виталик Мамаев. – Ведь нездоровы еще, сразу видно.
Кира огрызалась, а Горина разбирал какой-то подлый смех.
Утро было сизым, туманным, трещала голова, ныли все кости. Но настроение было на удивление сносным. Снова ругался майор Скобарь: «Доколе будет продолжаться эта самодеятельность?!» Ворвался в кабинет и высказал все, что думает по этому поводу.
– Банду уничтожили, преступников поймали – это хорошо. Но почему не сообщаете своему начальству о предстоящих мероприятиях?!
«Потому что вас тоже подозревали, Юрий Евдокимович», – чуть не сорвалось с языка. Павел забеспокоился: пронзительный взгляд начальства адресовался именно ему.
– Я не понял, Юрий Евдокимович, а почему вы мне это выговариваете? Я не начальник уголовного розыска.
– Да, вы не начальник, товарищ капитан, – язвительно отозвался начмил. – Но вы его замещаете, пока из госпиталя не вернется товарищ Куренной. А там посмотрим. Так что примите к сведению все, что я сказал. И сделайте нужные выводы. Приказ о вашем назначении я подпишу позднее.
Долговязый майор напоследок фыркнул и покинул помещение. Присвистнул Виталик Мамаев и с изумлением воззрился на новое начальство. Хмыкнул Шурыгин, изобразил загадочную улыбку умудренного жизненным опытом человека и извлек портсигар. «Это, знать, переворот», – проб