Глава XVА ДАВАЙ ЕГО НАПУГАЕМ!
Ну вот, – сказал Алешка, когда догорел вечерний костер, в пламени которого исчезли все ужасные «пугалки» из маминой хозяйственной сумки. – Ну вот, и закончилась история Мрачного дома.
Если бы папа знал – как он был не прав!
– Пап, – спросил я, – а чего теперь с ним будет? С домом.
– Не знаю, – папа пожал плечами. – Опять конфискуют по суду, и опять кто-нибудь его купит.
– Опять какой-нибудь жулик? – предположил я.
– Ну почему же обязательно жулик? – удивился папа. – Что ж, по-твоему, у нас нет честных людей?
– У честных людей, – сказал Алешка, – на такой дом денег не хватит.
– А если вернется первый его хозяин? – не отставал я. – Ему отдадут этот дом?
– Громов-то? – папа задумался. – Вряд ли он вернется. Хотя я слышал, что за границей у него дела не очень хорошо идут. Там воровать труднее.
– Ну да, – важно кивнул Алешка. – У нас ведь рыночный базар.
Папа улыбнулся и встал.
– Пошли-ка прогуляемся. Людей посмотрим, себя покажем.
– Пусть хоть умоются, – мама выглянула в окно. – А то люди их и не узнают.
И мы пошли по улицам нашего дачного поселка, беседуя о том о сем и с интересом заглядывая через заборы: у кого что растет, где какой колодец, в каком стиле построен дом и чем занимаются в этот час его обитатели.
Через некоторое время я заметил, что, как ни замысловат наш путь между всяких участков, основное его направление папа выдерживал строго – на Мрачный дом.
И что он там опять забыл? Мне этот дом уже порядком надоел. Ничего доброго никому от него нет, хотя я прекрасно понимал, что сам дом в этом не виноват, таким его делали люди. Ведь у одного человека и оружие в руках не опасно и никому не причиняет вреда, а у другого даже детский воздушный шарик может оказаться пакостником.
Мы незаметно оказались возле Мрачного дома, и мои философские размышления были вдруг прерваны появлением необычной фигуры. Это был довольно лохматый человек, в старой одежде и рваных ботинках. Я, конечно, с большим трудом узнал в нем нашего участкового. И в первую секунду мое сердце так и упало: я подумал, что полковница Анна Никитишна все-таки его уволила и он остался без средств к существованию.
А во вторую секунду я понял, что все не так просто. Потому что папа и участковый обменялись несколькими словами.
– Пломба на верхней двери сорвана, – тихо сказал участковый, похожий на типичного бомжа, который ищет, где бы ему переночевать.
– Я так и знал, – тоже тихо ответил папа. – Будь внимателен и осторожен.
И мы пошли дальше, словно эта встреча была совершенно случайной и никому из обеих сторон не нужной.
Расспрашивать папу мы не стали, по его глазам поняли, что он все равно ничего не скажет. Может быть, потом, когда будет можно. Мы к этому уже привыкли. Но выводы свои сделали и незаметно переглянулись.
– И не вздумайте, – сразу же среагировал папа. – К дому не подходить. Иначе без всяких разговоров – в Москву, под домашний арест.
– А мы и не собирались, – обиженно буркнул Алешка. – По глазам, что ли, видишь?
– По ушам, – серьезно уточнил папа. – Они у вас на макушке.
После такой интересной встречи и после такого серьезного предупреждения ничего другого не оставалось, как возобновить наши наблюдения за таинственным домом, который все никак не хотел успокоиться. И выдавал загадку за загадкой.
Зачем участковый, изменив внешность, бродит возле него? Кто сорвал пломбу с двери? Зачем? И почему папа это предвидел?
Отсидев положенное время за ужином и с родителями, в семейном кругу, мы, едва дождавшись темноты, послушно отправились на свой чердак и взялись за бинокль.
Один наблюдал, шепотом сообщая результаты наблюдения, другой слушал, спрашивал и готовился принять смену.
– Никого, – шептал Алешка. – Все пусто… Ага! Петюня появился, что-то несет. Не разберешь отсюда… Участковый бомж возник. Ходит вокруг забора. Курит. Зевает. Пошел двери проверять. Окошки толкает… Ушел за дом. Наверное, в овраге в засаду залег. Как бы не проспал.
Потом бинокль взял я. И мне повезло меньше. Петюня не появлялся. Участковый тоже затаился где-то. Пробежала собака. За ней еще одна. Молодежь прошла – наверное, с дискотеки возвращалась, из Белозерского.
Ну, этих можно было в ночной бинокль не рассматривать. Их, наверное, в Петербурге слышно.
В общем, первая ночь наблюдений никаких результатов не дала. Кроме того, что мы не выспались. И отчаянно зевали за завтраком.
– Что это вы? – спросила мама. – Не заболели?
– К дождю, наверное, – сказал Алешка.
– К снегу, скорее, – хитро улыбнулся папа. Похоже, он догадался о причине нашей сонливости.
– Да, – мечтательно протянула мама, – лето неумолимо движется к концу. Скоро в школу. Какое счастье!
– Кому – как, – пробурчал я.
– Сходили бы на рыбалку, – папа не дал разгореться дискуссии. – Давненько не едал я жареной рыбки.
…День прошел кое-как. Мы с нетерпением ждали ночи. Наверное, так же мучается в своем дупле сова, ожидая времени ночной охоты.
И это время пришло. Мы опять уселись у окна с биноклем. Судя по всему, назревали какие-то таинственные и опасные события, и нам вовсе не хотелось оставаться в стороне от них.
Где-то около полуночи, наступление которой прокричал ненормальный тети-Клавин петух, мелькнул и погас за Мрачным домом свет автомобильных фар. А чуть позже у дома возникла смутно видимая фигура. Сейчас же рядом с ней появился наш участковый. И как «правильный» бомж попросил, видимо, сигарету. Смутная фигура ему не отказала, даже щелкнула зажигалкой и пошла дальше, вдоль оврага, на какую-то крайнюю улицу поселка.
Ну, это ясно, приехал запоздавший дачник. Спешит домой добрый человек, угостивший полуночного бродягу сигаретой…
Через некоторое время возле дома появилась еще одна смутно видимая фигура. Очень знакомая и чуть прихрамывающая.
– Опять он там, – с завистью проворчал я.
– Кто? – встрепенулся Алешка.
– Папка наш. В калитку вошел. Озирается. Сейчас к нему участковый подойдет. Шептаться начнут.
Но участковый не подошел. Уснул, наверное, от усталости.
А папкина фигура задержалась у входной двери, поковыряла чем-то в замке и скрылась в доме.
– Чего ж он туда все ходит? – спросил сам себя Алешка. – Неспроста ведь. А нас от дома отогнал. Дим, может, он опять в этот тайник лазает? А? Чего-то там еще недоискал. Давай его тоже попугаем.
– Его попугаешь, – усмехнулся я. – Сам со страху помрешь.
– Я придумал! Раз он там чего-то все ищет, давай ему палец подбросим. Он как заорет! А мы как выскочим!
– Как по затылку схлопочем! Постой, а откуда у тебя палец? Мы ведь все сожгли.
– А я его пожалел, – безмятежно сознался Алешка. – Такой пальчик очаровательный. Обморочный. Давай, а? А то ведь скоро каникулы кончатся.
Странный какой-то довод. Но он меня почему-то убедил. Наверное, я подумал, что скоро начнется скучная пора и будет приятно вспомнить о чем-нибудь веселом.
Знал бы я, какое веселье получится из этой дурацкой затеи! Сколько раз я давал себе слово не поддаваться на Алешкины выдумки. Но он, как мама говорит, обладает даром убеждения.
Убедил и на этот раз.
Я вложил бинокль в футляр и повесил его на гвоздь. Хватит на сегодня. Спать хотелось ужасно. Я плюхнулся на свой матрас, укрылся одеялом и сказал Алешке, который тоже уже улегся:
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – отозвался он. – Спи хорошо.
– Спокойной ночи, – сказал снизу папа.
Когда же он успел вернуться?
Если бы я знал, что в ту ночь он вообще не выходил из дома!
Утром, когда Алешка пошел навестить своих друзей – собак и кошек, – мы стали свидетелями странного разговора. Между папой и участковым. Мы, конечно, не подслушивали, но все слышали.
– Все в порядке? – спросил папа. – Как ночь прошла?
– Вы знаете, товарищ полковник, – говорил участковый как-то виновато, – что-то со мной случилось среди дежурства.
– Задумались? – улыбнулся папа.
– Хуже, товарищ полковник. Уснул.
Я бы ни за что не признался. Вот это дисциплинка!
Но папа не стал делать ему замечание. А как-то осторожно сказал:
– Бывает. Вторую ночь ведь не спите.
– Бывало, и по три не спал. Но чтоб уснуть в засаде – такого никогда не допускал.
– Печати проверили? – что-то такое было в голосе папы. Будто он заранее знал, каким будет ответ.
– Проверил, товарищ полковник, – опять чистосердечно признался участковый. – С входной двери пломба тоже исчезла.
– Не слабо, – папа покачал головой. – Никого около дома не заметили постороннего?
– Как я мог заметить? – напомнил грустно участковый. – Ведь уснул…
– А до этого?
– До этого? Да ничего особенного. Дачник какой-то припозднился. Я у него для вида сигаретку стрельнул. Документы, естественно, спрашивать не стал, сами понимаете.
– А ну-ка припомните, – сказал папа, – вы у этого дачника сигарету попросили или он сам вам предложил?
Участковый задумался. И видно было, что это ему тяжело. Он все еще был какой-то сонный. Заторможенный, как говорится.
– Значит, так было, – наморщил он лоб, вспоминая. – Я ему говорю: добрый вечер, поздновато вы. Он отвечает: да все дела, а ты что, сторожишь здесь? Ага, говорю, подрабатываю. Скучно небось по ночам-то не спать, это он говорит. Да мы привычные, отвечаю. А он… – участковый опять задумался: – Да! Он достал пачку сигарет и говорит: на-ка вот, покури, веселее станет и сон отобьет. Вот так было…
– А вспомни-ка еще, – папа даже на «ты» перешел, что-то его, значит, взволновало: – А вспомни-ка: он тебе пачку протянул или из пачки сам сигарету достал?
– Точно помню: он сам сигарету из пачки выбрал. – И вдруг на лице участкового появилась такая растерянность, что даже жалко его стало. – Вы думаете, товарищ полковник, это он был? И сигарета была непростая? С начинкой сонной?