Возможно, что фон Ортель потому и благоволил к фронтовику обер-лейтенанту, что считал его наивным служакой, храбрым в бою, но нерасторопным при дележе захваченной добычи. Лишь позднее Кузнецов узнал, что фон Ортель надеялся привлечь его к разведывательной работе под своим началом.
Но пока что Николая Ивановича беспокоил Геттель, и он решил на всякий случай заручиться поддержкой своего «друга».
— Мне не нравится один майор из рейхскомиссариата, — сказал он как-то фон Ортелю, — некто Мартин Геттель. Уж слишком он ухаживает за Валей. Я, конечно, не ревную ее к этому типу, но Вале его ухаживания неприятны, а отшить неудобно: как-никак начальство…
— Скажи своей невесте, чтобы она держалась от Геттеля подальше, — посоветовал фон Ортель. — Я встречал этого парня в «Доме Гиммлера» на Принц-Альбрехтштрассе. Он, правда, птица невысокого полета, но нагадить ей может… Если уж очень привяжется, скажи: помогу.
Сказанного было вполне достаточно. Кузнецов прекрасно знал, что на Принц-Альбрехтштрассе, 8 в Берлине помещалось главное управление гестапо. Значит, Геттель действительно гестаповец.
А еще через несколько дней Геттель вызвал к себе Лиду Лисовскую и Майю Микота и стал выпытывать у них (как у секретных сотрудников гестапо), что им известно об обер-лейтенанте Зиберте. Он засыпал девушек ворохом вопросов. Некоторые из них привлекли особое внимание Кузнецова, когда вечером Леля и Майя подробно рассказали ему о беседе с Геттелем.
— Не говорил ли Зиберт вам что-либо об Англии? — выпытывал майор. — Не употребляет ли он в разговоре английских слов?
Отпуская девушек, Геттель велел Лиде при встрече с Зибертом обратиться к нему, как бы ненароком, со словом «сэр» и проследить, как он при этом себя поведет. Затем гестаповец приказал Лиде в ближайшие дни под благовидным предлогом устроить у него дома его встречу с Зибертом. Так Геттель раскрыл перед нами свои карты. Теперь стало ясно, что гитлеровец подозревает обер-лейтенанта Пауля Зиберта в том, что он является английским шпионом, агентом знаменитой Интеллидженс сервис.
Мы поняли также, почему Геттель, подозревая Зиберта, не пытался его задержать, а стремился к личному знакомству. По-видимому, майор, по роду своей службы человек хорошо информированный, понимал, что гитлеровская Германия проиграла войну, что близкий крах неизбежен, а вместе с ним неизбежна и расплата за преступления, совершенные фашистами, в том числе и им лично, на советской земле. И этот хитрец решил заранее войти в контакт с английской разведкой, чтобы, переметнувшись на ее сторону, уйти от возмездия. Он рассчитывал, что «английский шпион» Зиберт оценит его молчание по достоинству и замолвит за него, майора Геттеля, словечко перед своим начальством. А там — не все ли равно, кому служить? Германии или Англии, лишь бы спасти свою шкуру…
Мы разрешили Кузнецову встретиться с майором Геттелем, чтобы попытаться использовать сложившуюся ситуацию в своих целях.
Встреча обер-лейтенанта Пауля Зиберта с майором Мартином Геттелем состоялась 29 октября на квартире Лидии Лисовской. Геттель держался чрезвычайно дружелюбно, всячески старался показать свое расположение к новому знакомому, расточал комплименты в адрес невесты обер-лейтенанта.
— Фрейлейн Валентина — всеобщая любимица в рейхскомиссариате, — с умилением говорил он. — Предлагаю тост за ваше счастье, Зиберт!
Когда выпили еще несколько рюмок, Кузнецов встал, потянулся всем телом и как бы между прочим предложил:
— А не встряхнуться ли нам сегодня как следует по поводу знакомства, майор? — И, смеясь, добавил: — Если вы гарантируете, что моя невеста никогда не узнает об этом, то мы можем превосходно провести время в обществе двух весьма милых дам…
Геттель понял все сразу. Зиберт, конечно, не станет приглашать случайного знакомого на холостяцкий кутеж с дамами, видимо, речь идет о серьезном разговоре на интересующую обоих тему. Он, разумеется, согласился.
Оба офицера попрощались с Лисовской и вышли из дому. При виде хозяина шофер-солдат услужливо распахнул дверцу.
— Николяус! — Кузнецов неопределенно помахал ладонью. — Едем, маршрут обычный!
Струтинский включил мотор, и машина тронулась с места.
Первоначально Кузнецов хотел переговорить с Геттелем на квартире нашего подпольщика Леонида Стукало, жившего на улице Кирова, 47. Но от этого варианта пришлось отказаться: поблизости от дома Стукало произошел какой-то инцидент, собралась толпа, прибыла полиция. И Кузнецов приказал Струтинскому ехать по другому адресу: улица Легионов, 53.
Роберт Глаас был ничем не примечательным сотрудником «Пакетаукциона» — учреждения оккупантов, специально занимавшегося отправкой в Германию посылок с продовольствием и вещами, награбленными у населения. Глаас считался ревностным служакой, исполнительным, услужливым, У начальства был на хорошем счету. Начальника «Пакетаукциона» генерала Германа Кнута — второго заместителя рейхскомиссара Эриха Коха, — должно быть, хватил бы апоплексический удар, если бы он узнал, что этот его скромный подчиненный на самом деле голландский коммунист-подпольщик, связанный с нами.
На его квартиру и решил ехать Николай Кузнецов, после того как отпал дом Леонида Стукало.
Глаас встретил нежданных гостей приветливо. Быстро накрыл на стол. Кузнецов снял портупею с кобурой, велел Струтинскому повесить на гвоздь за шкафом, предложил и Геттелю разоблачиться. Нехотя Геттель тоже освободился от оружия.
В ожидании дам начался многозначительный разговор со взаимными намеками, тонкими иносказаниями. Словом, «дипломатическая беседа на высшем уровне».
Неизвестно, чем бы могла кончиться наша игра с майором Мартином Геттелем, если бы Струтинский не совершил ошибки. Он без разрешения подсел к общему столу.
Майор Геттель осекся на полуслове. Немецкий солдат, к тому же поляк по происхождению, никогда бы не решился сесть к офицерскому столу, даже если бы его позвали. Но подобной фамильярности не потерпит и английский офицер. А только им в представлении Геттеля и был обер-лейтенант Пауль Зиберт!
Значит… Значит, Зиберт не агент Интеллидженс сервис! Но в таком случае кто же он? Неужели советский разведчик?! В глазах Геттеля мелькнул ужас. Он рванулся к своей портупее… Через полминуты он был скручен. Кузнецову теперь уже не оставалось ничего другого, как, отбросив маскировку, допросить майора. Пытаясь вымолить жизнь, Геттель рассказал все, что знал о военной контрразведке — «Абвере-2» — и гестапо. А рассказать он мог о многом.
— Почему вы решили, что я англичанин? — спросил в заключение Кузнецов.
— Никак не думал и не мог предполагать, что у русских могут быть такие разведчики, — мрачно буркнул Геттель.
На следующий день майор Мартин Геттель не явился на службу. Не вышел он на работу и послезавтра. Курьер, посланный к нему, не нашел его и дома.
Приговор приведен в исполнение
Среди наиболее высокопоставленных гитлеровцев в Ровно генерал фон Ильген играл очень заметную роль. Он командовал так называемым «остентруппен» — «восточными войсками». Эти части состояли из самых отпетых подонков, которых только могли набрать гитлеровцы на оккупированной территории, главным образом предателей Советской Родины, изменивших воинской присяге, откровенных уголовников, а также из белогвардейцев и других антисоветских элементов, выжидавших двадцать лет своего часа и прибывших на Украину из-за рубежа вместе с гитлеровскими войсками. Среди этих последних был крупный петлюровец, облачившийся теперь в форму немецкого генерала, Омельянович-Павленко. Его преступлений, совершенных им в годы гражданской войны, еще не забыла Украина. Население ненавидело и презирало этих выродков даже больше, чем немцев.
Войска Ильгена осуществляли «карательные акции» — сжигали деревни, расстреливали мирных жителей. Их в первую очередь командование германской армии бросало против партизан. Казнь Ильгена неминуемо внесла бы панику и растерянность в не очень-то сплоченные ряды этого воинства, показала бы им в полной мере неизбежность близкой расплаты за измену.
Мы рассчитывали также, что кое-кто из этих людей, надевших гитлеровскую форму из малодушия, но не погрязших еще в преступлениях против соотечественников, найдет в себе силы и мужество порвать с фашизмом, искупить вину перед Родиной.
Поэтому Ильген был нами приговорен к смерти. План операции был тщательно разработан и утвержден в штабе отряда. Выполнить ее поручалось небольшой группе наших разведчиков — всего из шести человек — во главе с Николаем Ивановичем Кузнецовым.
Задачу уничтожения фон Ильгена нам облегчало одно немаловажное обстоятельство: в самом его логове — в одноэтажном особняке на Млынарской улице, 3 — был наш человек.
…С некоторых пор сонм поклонников Лидии Лисовской пополнился еще одним. Да не каким-нибудь лейтенантом, а генералом! Высоким, здоровенным человеком, с бычьей шеей борца, еще сравнительно молодым — лет сорока пяти, не более. Генерал фон Ильген не был легкомысленным человеком. Но внешность Лидии, привлекательная и строгая одновременно, «высокое» происхождение (она выдавала себя за польскую графиню), превосходные манеры невольно вызывали интерес, льстили самолюбию гитлеровского генерала. В результате последовало весьма лестное предложение: сменить должность официантки в «Дойчегофф» на чрезвычайно респектабельное положение экономки командующего особыми войсками.
Предложение Ильгена, сделанное в октябре, как нельзя больше отвечало нашим планам. Неожиданно оказалось, что прихоть генерала пришлась по душе и господам из ровенского гестапо, не доверявшим никому, даже командующему войсками. Гестапо не преминуло приставить к Ильгену «своего человека». Так, на всякий случай. Более того, гестапо сделало все от него зависящее, чтобы именно Лидия Лисовская, и только она, получила доступ в особняк на Млынарской улице.
Поистине удивительная «общность» интересов: едва ли когда-либо за все время войны и гитлеровский генерал, и гестапо, и советская разведка желали одного и того же!