Но чтобы создать личность, которая подходила бы к трупу, лежавшему в сент-панкрасском морге, нужны были еще большие усилия воображения. В романе Мастермана «Дело четырех друзей» сыщик Эрнест Брендель замечает, что ключ к успешной детективной работе — предвидение действий преступника: «Расшифровать преступление до того, как оно совершено, предвидеть способ его организации, а затем предотвратить! Вот это — действительно триумф». Чамли и Монтегю с помощью Мастермана предстояло проложить путеводные нити к жизни, которая не была прожита, и устроить мертвецу новую смерть.
До сих пор все фиктивные агенты, изобретенные «группой XX», сообщались со своими немецкими кураторами (точнее, за них с ними сообщались другие) посредством радиограмм и писем в их адрес, но немцы, естественно, никогда этих агентов не видели. Однако в случае операции «Фарш» фальшивый персонаж мог «говорить» только одеждой, в которую был облачен, содержимым карманов и, самое важное, письмами, которые он имел при себе. Немцы должны были обнаружить у него не только официальные машинописные послания, составляющие ядро дезинформации, но и личные письма, написанные от руки и создающие представление о его личности. «Чем более реальным удалось бы его сделать, тем убедительнее выглядело бы все в целом», — рассуждал Монтегю; ведь «немцы наверняка должны были дотошно исследовать все подробности».
Юэн Монтегю за работой в комнате № 13, ок. 1943 г.
Тексты, предназначенные немцам, должны были выглядеть естественно, но при этом быть читаемыми. «Не расплывутся ли чернила на рукописных посланиях и подписи на машинописных?» — тревожился Монтегю. Можно было использовать специальные водостойкие чернила, но это было бы «саморазоблачительно». Они обратились к специалистам из МИ-5, и те проделали многочисленные эксперименты с разными сортами чернил и типами пишущих машинок. Тексты погружались в морскую воду на то или иное время, результаты изучались. Они внушали оптимизм: «Многие сорта чернил в свеженаписанных письмах расплывались, как только бумага намокала. С другой стороны, многие другие вполне обычные сорта, если дать чернилам полностью высохнуть, хорошо выдерживали намокание даже при непосредственном погружении в воду. Если же документ лежит в конверте или бумажнике, который, в свою очередь, находится в кармане, то полностью высохшие чернила некоторых вполне обычных сортов часто позволяют прочесть текст после поразительно долгого пребывания в воде — вполне достаточного для наших целей».
Придать обману окончательную форму можно было позднее; прежде всего Монтегю и Чамли должны были сотворить правдоподобного курьера.
Не случайно оба они были заядлыми читателями романов. Почти все величайшие авторы шпионских историй до обращения к писательству работали в разведке. Сомерсет Моэм, Джон Бакан, Ян Флеминг, Грэм Грин, Джон Ле Карре — все они знали мир шпионажа не понаслышке. Ведь задача шпиона не так уж сильно отличается от задачи романиста: сотворить воображаемый, но правдоподобный мир, а затем завлечь в него других словами и выдумкой.
Словно конструируя персонаж романа, Монтегю и Чамли с помощью Джоан Сондерс из подразделения 17М взялись за создание личности, которую можно было бы вселить в имеющееся у них мертвое тело. Час за часом в подвале Адмиралтейства они обсуждали и обтачивали этот вымышленный образ, его симпатии и антипатии, привычки и хобби, таланты и слабости. Вечерами они продолжали эту странную работу по сотворению человека из ничего, сидя в расположенном в Сохо очаровательном клубе «Горгулья», членом которого был Монтегю. Проекту были присущи все возможности и все ловушки писательства: если изобразить человека слишком яркими красками или допустить непоследовательность, немцы, конечно, поймут, что их дурят. Однако если удастся убедить противника, что это действительно британский офицер, то вполне возможно, что немецкое командование серьезно отнесется к найденным при нем документам. Под конец Монтегю и Чамли сами почти поверили в существование этого человека. «Мы говорили и говорили о нем, пока не почувствовали, что это наш старый друг, — писал Монтегю. — Он стал для нас совершенно реальным». Они придумали ему второе (среднее) имя и место рождения, сделали его курильщиком. Они наделили его родным городом, воинским званием, подразделением, любовью к рыбалке. У этого человека будут часы, банковский счет, адвокат, запонки. У него будет все, чего не имел в своей горемычной жизни Глиндур Майкл: заботливая семья, деньги, друзья, любовь.
Но прежде всего ему необходимы были имя, фамилия и, самое важное, военная форма. Вначале предполагали сделать умершего армейским офицером, везущим важное донесение высокому начальству в Северную Африку. Армейский офицер мог быть одет не в парадную форму, подогнанную по фигуре, а в обычное полевое обмундирование. Армейские офицеры в поездках за пределами Англии не имели при себе удостоверений личности с фотографиями — поэтому отпадала необходимость фотографировать Глиндура Майкла для фальшивого удостоверения. Однако глава военной разведки указал на то, что если курьер будет армейским офицером, то о нахождении тела должны будут доложить военному атташе в Мадриде, а тот передаст информацию в Лондон, что увеличит количество людей, осведомленных о случившемся, и повысит вероятность утечки.
Поскольку идея зародилась в военно-морской разведке, разумнее было сделать курьера морским офицером и тем самым оставить секрет внутри военно-морского ведомства. Однако офицер флота вряд ли мог везти документы, касающиеся планируемого вторжения, и такие офицеры всегда путешествовали в полной военно-морской парадной форме с галунами и нарукавными знаками различия. Идея снятия с трупа мерки портным была слишком омерзительной и слишком опасной, чтобы рассматривать ее всерьез. В британской секретной службе работали люди разных профессий, с разными талантами, но мужских портных, имеющих опыт обслуживания мертвецов, в ней не было.
После долгих обсуждений решили, что труп будет одет в форму офицера морской пехоты. Морские пехотинцы всегда путешествовали в полевой форме: берет или фуражка, куртка и брюки защитного цвета, гетры, ботинки. Форма выдавалась им в готовом виде, стандартных размеров.
Поскольку морские пехотинцы, в отличие от армейских офицеров, в поездках должны были иметь удостоверения с фотографиями, нужно было изготовить поддельное удостоверение. Это создавало дополнительную проблему. В отличие от тысяч и тысяч офицеров британской армии число офицеров морской пехоты было сравнительно небольшим, и их имена значились в списке офицерского состава ВМС, экземпляром которого немецкая разведка, конечно же, располагала. Один из этих морских пехотинцев должен был «одолжить» свое имя мертвецу.
Проглядывая список, Монтегю обратил внимание на большое количество офицеров по фамилии Мартин. Как минимум девять из них служили в морской пехоте: восемь лейтенантов и один капитан, которого в 1941 году сделали исполняющим обязанности майора. Доставку важных документов могли поручить только офицеру достаточно высокого звания — и вот капитан Уильям Хайнд Норри Мартин, сам не зная того, был вовлечен в операцию. Подлинный Норри Мартин начал служить в 1937 году и стал одним из лучших пилотов британской морской авиации. В 1943 году он инструктировал американских летчиков на базе Куонсет-Пойнт, штат Род-Айленд, и потому вряд ли мог узнать, как используется его имя. По чистому совпадению реальный Мартин ранее служил на авианосце «Гермес», потопленном японцами в апреле 1942 года; тогда погибло более 300 человек. Было решено опубликовать в британской печати некролог, посвященный фальшивому Уильяму Мартину: немцы должны были подумать, что речь идет о найденном ими мертвеце с документами, а друзья и соратники подлинного майора Мартина — предположить, что, скорее всего, он утонул вместе с «Гермесом», просто его смерть была подтверждена с опозданием.
Адмиралтейство в обычном порядке выпустило на имя капитана Уильяма («Билла») Мартина удостоверение личности под номером 148228. Мартина сделали на четыре года моложе Глиндура Майкла, но в качестве места рождения был выбран Кардифф, расположенный всего в 10 милях от Абербаргойда, где родился Майкл. Согласно удостоверению, Мартин служил в британских силах, предназначенных для совместных операций армии и флота, которыми командовал Луис Маунтбеттен. Поскольку удостоверение было подозрительно новеньким, в порядке предосторожности в него вписали: «Выдано взамен утерянного № 09650». Это был номер удостоверения самого Монтегю, так что всякий, кто взялся бы исследовать личность несуществующего офицера с фальшивым удостоверением, в конце концов вышел бы на Монтегю. Потеря удостоверения в Британии военных лет была делом серьезным; в случае Билла Мартина эта потеря не только объясняла новизну удостоверения, но и в какой-то степени характеризовала его как человека: с ним постоянно что-то случалось. Монтегю расписался в удостоверении, и это был первый случай из многих, когда он играл роль Билла Мартина.
Необходимо было еще наклеить на удостоверение фотографию. У Глиндура Майкла никогда не было ни паспорта, ни какого-либо иного удостоверения с фотоснимком, и попытаться получить его недавнюю фотографию, даже если она существовала, означало вступить в контакт с родными Майкла. Монтегю и Чамли отправились в сент-панкрасский морг с фотоаппаратом и рулеткой. Пока Чамли снимал с Глиндура мерку для униформы и ботинок морского пехотинца, Монтегю готовил его для фотосъемки. Они впервые тогда увидели умершего: лицо его было худым и болезненным, нисколько не похожим на лицо бравого молодого военного, который рисовался им в воображении. Однако, как заметил Монтегю, «он ведь и не обязан выглядеть как боевой офицер — он же штабной». Штабные офицеры редко отличались впечатляющими физическими данными.
Не исключено, что это вообще был первый раз, когда Глиндура Майкла фотографировали. Так или иначе, мрачная фотосессия завершилась «полным провалом». Всего за несколько дней хранения в холодильнике глаза трупа заметно ввалились, лицевые мышцы одрябли. Нет никакой возможности сфотографировать мертвое лицо так, чтобы оно не выглядело абсолютно, недвусмысленно мертвым. К тому же Майкл еще при жизни был истощен. С каждым днем тело в сент-панкрасском морге выглядело еще немного мертвее. Под каким углом и при каком освещении ни снимали умершего, новонареченный Уильям Мартин наотрез отказывался оживать под объективом.