Тетенька была кандидатом наук, антропологом, правда не именитым, а таким же, оспаривающим мнение авторитетов непризнанным гением, как и сам профессор Архангельский. В отличие от Сергея Викентьевича, Ирина Владимировна Славина себя и свое тело любила. На первый взгляд этой миловидной брюнетке с короткой стрижкой можно было дать где-то между двадцатью-пятью и тридцатью годами, но внимательный взгляд мог подсказать опытному мужчине, что «девушке» давно уже перевалило за сорок, и держится она исключительно благодаря пластике, усилиям косметологов и собственной воле. Интересно, откуда у дамочки гроши? Перед тем как свести с ней знакомство, я получил у коллег краткую справку, в которой говорилось, что своей профессией мадам Славина, считай, что ничего и не зарабатывает. Неужто, ее так содержит не чающий души супруг, который по картотеке числился мелким бизнесменом среднего достатка, владельцем то ли автомойки, то ли шиномонтажа, то ли того или другого вместе… Сочувствую, если он вправду бизнесмен средней руки Тогда выходи, что почти все лавэ, нажитые непосильным трудом, должны без остатка уходить его ненаглядной супруге. Но, в общем-то, это его проблемы. Меня мадам интересовала с точки зрения ее профессиональных качеств, неважно ортодоксальные у нее взгляды, или еретические. Поэтому, вежливо поздоровавшись, я тут же сунул ей под нос снимки найденной нами белокожей малышки, которую мы временно окрестили Татой, и спросил,
— Ирина Владимировна, будьте любезны, скажите, что вы думаете по поводу этой фотографии?
Ирина Владимировна побледнела, видно видовые признаки у Татки даже в таком юном возрасте выделялись достаточно четко, потом дрожащей рукой взяла с серванта пачку «Мальборо», вытащила сигарету и, о бедняга, прикурила ее со стороны фильтра. Да, на ее месте я по этому поводу так не волновался.
Бросив мерзко воняющую сигарету в пепельницу, она спросила неожиданно хриплым голосом, — Где вы это взяли, Павел Павлович?
— Что именно? — переспросил я, — Фотографию или ребенка? Если вы о ребенке, то там где мы его взяли таких еще много…
— Вы ее клонировали… — с ее стороны это был не вопрос, а скорее утверждение.
— Вообще-то я должен был ответить на этот вопрос «без комментариев», — сказал я, — но, к счастью, могу дать вам другой, совершенно честный ответ, — Эта девочка родилась совершенно естественным путем от самой обычной связи папы с мамой.
— Ничего не понимаю, — пробормотала Ирина Владимировна, опускаясь в кресло, — Значит и не ЭКО, какая-нибудь там замороженная сперма? У вас есть еще фотографии этого… ребенка?
Профессор Архангельский порывался все время что-то сказать, но я прошептал ему, — Молчите Ржевский, а то все испортите, — и подал мадам Славиной стопку других фотографий: лицо Таты крупно фас и профиль, Тату моют в тазике, Тата обгладывает жареное куриное бедро, Тата пьет сгущенное молоко из банки, Тата спит на диване в обнимку с плюшевым медведем, Тата и Ниида вдвоем сидят на диване, Ниида в фас, Ниида в профиль, Ниида заплетает в косички свои длинные, черные, чуть вьющиеся волосы.
Как вы догадались, Ниида, это та черненькая девочка-подросток, которую наши спецы вызволили из плена людоедов. По крайне мере именно это слово она повторяет чаще всего. А может она и сама была из того же клана. А то, что ее привязали — было лишь формой наказания за какой-то проступок. Может, по какой-то причине ее просто считали обузой и поэтому хотели съесть в случае надобности. Бес знает этих людей каменного века.
Зато просто удивительно как преображаются во внеслужебной обстановке самые кровавые убивцы. Сразу же после нашего возвращения, бойцы скинулись, послали гонцов в Сухум, и привезли для девочек то, что могло понадобиться им в первое время на дороге к цивилизованной жизни.
Разложив фотографии на журнальном столике, Ирина Владимировна снова потянулась за сигаретой. На этот раз она прикурила ее правильно. Затянувшись, она бросила на меня пронизывающий взгляд, облитый красным лаком коготок, постукивал по поверхности столика.
— Павел Павлович, — сказала она низким хрипловатым голосом, — не мучайте меня, скажите, что это за девочки, и как они у вас оказались?
— Ирина Владимировна, — ответил я, доставая из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, — сначала заполните вот этот документ, а потом я с превеликим удовольствием поведаю вам нашу удивительную историю.
— Что это? — удивилась мадам Славина, беря у меня бумагу.
— Расписка о неразглашении сведений, составляющих государственную и военную тайну, — ответил я, показывая свое служебное удостоверение, — Это для того, чтобы в случае вашего неправильного поведения, привлечь вас к ответственности по статье, не попадающей под амнистии.
— Вот оно как, — пробормотала госпожа антрополог, вчитываясь в документ, — у вашего шефа, оказывается, весьма разнообразные интересы.
Я развел руками, — Вы, уж извините, Ирина Владимировна, но так уж получилось. Если вы не готовы сотрудничать с нами, то мы обратимся к кому-нибудь другому.
— Да, нет уж, я согласна, — решительно сказала мадам Славина, заполняя бланк, — а то еще попадется какая-нибудь бездарь! Вот ваша бумага, господин президентский сатрап! — она внимательно посмотрела на меня, — Я вас слушаю?
— Ирина Владимировна, — сказал я, глядя на дымок, от зажатой между тонких изящных пальцев белой палочки «Мальборо», — вы сигаретку-то затопчите. На всякий пожарный… А-то потеряете над собой контроль, а нам потом с огнем бороться.
— Даже так? — криво усмехнулась мадам антрополог, с какой-то непонятной ненавистью раздавливая окурок в пепельнице, — Все, Павел Павлович, я готова.
— Дело в том, — начал я, — что в Администрации Президента мне было поручено курировать проект по созданию машины времени. Некоторое время назад, простите за невольный каламбур, этот проект завершился полным успехом…
Надо отдать Ирине Владимировне должное, в тему она, что называется, «въехала» с полуоборота, не впадая в ступор, и не сбиваясь на ненужные вопросы о том «как такое стало возможно». Она только резко спросила,
— Когда и где?
— Черноморское побережье Кавказа, Абхазия, шестьдесят пять тысяч лет назад, — так же коротко ответил я.
— Оттуда обе девочки? — уточнила мадам Славина.
— Обе, — подтвердил я.
— Ничего не понимаю, — ее напряженный лоб пошел складками, выдавая истинный возраст своей хозяйки.
— Вот и мы тоже ничего не понимаем, — сказал я, — площадка предназначена для осуществления одного важного стратегического проекта, как говорится, вдали от глаз шпионов. Профессор Архангельский, который консультировал нас в отношении климата, заверил, что мы не должны встретить там, как это говорится, «людей современного типа». Но как только мы туда прибываем, то в намеченном под базовый лагерь месте встречаем первобытную стоянку самых настоящих «людей современного типа», — я разложил перед ней фотографии стойбища, распечатанные с видеорегистраторов бойцов, — Вот Сергей Викентьевич до сих пор находится в полном недоумении. Хуже всего то, что эти люди совсем не прочь подзакусить подобными себе.
— Ничего не понимаю, — повторила она, продолжая вглядываться в разложенные на столике фотографии, потом Ирина Владимировна подняла голову и спросила, — Понятно, что это секретно, но могу ли я сама на них посмотреть?
— Можете, — ответил я, — если, конечно, поедете с нами.
— Естественно, поеду, — махнула она рукой, — куда же я денусь, с подводной лодки-то?! Но, все-таки, как оно так получилось?!
Ирина Владимировна встала и погрузилась в размышления, подойдя к висящей на стене большой физической карте мира, буквально испещренной какими-то пометками. Простояв вот так вот в трансе минут пять, мадам Славина повернулась к нам с профессором, терпеливо ожидавшим завершения этой своеобразной медитации.
— Есть одна теория, господа, причем довольно неожиданная, — сказала она задумчиво, — правда, подтвердить или опровергнуть ее можно только анализом ДНК.
— Мы такие вещи тоже понимаем, и поэтому уже сдали образцы в лабораторию, — сказал я, и добавил, — Ирина Владимировна, говорите, не тяните.
— Если отбросить мнение авторитетов и смотреть только на факты, — медленно сказала мадам Славина, — то, скорее всего вы, Павел Павлович, встретились с прародителями всех европейцев. Я предполагаю, что предки этих людей примерно 120–130 тысяч лет назад покинули дельту Нила и двинулись на восток, вдоль берега Средиземного моря. Следы этой группы переселенцев потерялись на Ближнем Востоке примерно шестьдесят тысяч лет назад.
Но я предполагаю, что их передовые группы, не остановились на побережье Леванта, а двигаясь вдоль берега сначала Средиземного, потом Черного моря добрались до субтропической зоны на Черноморском побережье Кавказа. Ведь точно также, вдоль берега Индийского океана, шли сначала в Индию, а потом и в Австралию, их двоюродные братья, обладатели гаплотипа «M», чьи предки вышли примерно в то же время из Эфиопии, а потомки в дальнейшем заселили Индию, Восточную Азию и Австралию.
Правда, как я уже говорила, подтвердить это сможет только анализ ДНК обнаруженных вами людей современного облика. Если он покажет митохондриальный гаплотип «N», то тогда моя догадка верна. Если гаплотип «L3» или, что, скорее всего, «неизвестный науке вид», то моя новая теория неверна, а встреченные вами люди представляют ныне совершенно вымершую ветвь человечества, — она побарабанила пальцами по карте и повернулась к нам, — Но, я в это не верю. Теория одного исхода из Африки, хромает на обе ноги.
Во-первых, для формирования новых чистых гаплотипов необходимо разделение популяции на две или более частей и их длительная изоляция. Например, предки неандертальцев и кроманьонцев полмиллиона лет назад территориально разделились на две популяции европейскую и африканскую, и только триста тысяч лет назад мы фиксируем в Европе генетическую линию неандертальцев, и сто девяносто тысяч лет назад в Африке появляются первые люди современного типа. Сначала миграции и разделение популяции, а лишь потом мутации, генетический дрейф и формирование групп с новыми гаплотипами.