– Игрушка? – удивленно переспросили компьютерщики.
– Ну да, игрушка. Например, «Бешеный пес», а еще лучше – третий «Дум». Я, видите ли, на последнем уровне застрял.
Ни одной игрушки в центре не оказалось, об этом на полном серьезе доложил дежурный Цахис.
– Так, ребятки, отношение к юмору у вас своеобразное. Теперь понятно, почему вы распяли Христа, – произнес по-французски Фрэнки и снова перешел на иврит: – Подключите-ка меня к Интернету и заварите чашечку крепкого кофе. Вы знаете, что такое кофе?
– Знаем, – ответил Цахис.
– Тогда чего стоишь? Лезь на пальму и собери пару зерен. – И Фрэнки, расстегнув ворот джинсовой рубахи, придвинулся к компьютерному монитору.
В это время остальные ребята уже рассеивались по городу. У каждого из них был свой маршрут, своя задача, своя роль…
Лишь Турецкий с Солониным действовали в открытую, прибыли в зону оцепления на полицейском броневике. Облачены они были также в форму израильских стражей порядка, чтобы не выделяться в толпе рыскающих на месте взрыва оперативников.
Одно дело – разглядывать снимки из космоса. Совсем другое – видеть последствия трагедии воочию.
Еще утром это была оживленная пешеходная улица, вдоль которой тянулся бесконечный ряд магазинчиков, банков, кинотеатров и открытых кафешек.
Наверное, здесь торговали фруктами и сувенирами голосистые лоточники. Наверное, люди скрывались от полуденного солнца под тентами-зонтиками, заказывали себе холодный апельсиновый сок, просматривали свежие газеты, слушали скрипку уличного музыканта… Быть может, целые семьи приезжали сюда, чтобы накупить подарков к ближайшему празднику, да и просто прогуляться, развеяться, отдохнуть.
И вот целый квартал был буквально сметен взрывной волной и огненным вихрем. Расплавленный асфальт вздыбился безобразными кусками, впитывая в себя кровь.
Спасатели все еще пытались извлечь из-под развалин кричащих и стонущих людей. К изуродованным останкам ни в чем не повинных жертв даже не прикасались – рук не хватало, живым бы помочь.
В воздухе стоял удушливый запах гари и паленого человеческого мяса. И ветра, как назло, не было.
Турецкий с Солониным выбрались из броневика, огляделись.
– Надо бы во все популярные газеты разослать людей, – вдруг предложил Александр, – и чем быстрей, тем лучше.
– Это еще зачем?
– Насколько я понимаю, здесь сегодня было много туристов.
– И что?
– У туристов есть одна странная привычка – всюду таскать с собой фотоаппарат.
Солонин врубился и уже хотел было схватить рацию, чтобы отдать распоряжение Берковичу, но Турецкий перехватил его руку:
– Не надо, Вить. Наверняка те ребятки, что устроили всю эту заварушку, знают полицейскую волну.
– Понял. – И Солонин вновь вскарабкался на броневик. – Я туда и обратно!…
Александра же не покидало странное чувство абсолютной уверенности, что преступники имели возможность не только перехватить радиоразговоры полиции, но и подсматривать за ними. Прямо сейчас. Зачем? На всякий случай, чтобы держать ситуацию под контролем.
Он задрал голову, окинул наметанным глазом края крыш. На верхушке здания банка разместились два снайпера в черных комбинезонах. Еще один, чтобы не скатиться, придерживался рукой за телеантенну на покатой крыше пятизвездочного отеля «Хилтон».
Впрочем, почему обязательно на крыше? Голубчик может находиться и в толпе журналюг, что стоят за ограждением. Или же выглядывать из окна гостиницы. Вон сколько их, любопытствующих постояльцев.
Спровоцировать драку особого труда не составило. Скорее, не драку даже, а невинную потасовочку. В этом смысле Марио Гарджулло просто повезло, когда он краем уха услышал нелестный отзыв об арабах, вырвавшийся из уст нагловатого паренька. Паренек был не один, в компании таких же, как и он сам набриолиненных шибздиков.
– А ну повтори, что ты против арабов имеешь? – подлетел к нему Марио.
И пошло– поехало. Шибздики разлетались в разные стороны, как резиновые игрушки. Впрочем, Гарджулло лишь играл с ними, бил открытой ладонью, а сам думал: где же полиция?
И полиция нагрянула. Невдалеке от дерущихся с визгом остановился патрульный автомобиль. Две совсем молоденькие девчонки приоткрыли дверцы и, прикрываясь ими как щитом, вскинули револьверы.
– Всем на землю!
Конечно же Марио не сопротивлялся. Он даже испытал нечто вроде удовольствия, когда одна из девчонок заковывала его в наручники.
– Детка, вас по конкурсу отбирали? – промурлыкал Гарджулло, втягивая носом сладкий цветочный аромат, исходивший от ее распущенных волос, но в тот же миг получил резиновой дубинкой по башке от второй полицейской дамы.
…Володин вернулся минут через двадцать и доложил, что Беркович уже начал шерстить редакции газет и телеканалов.
– А вот это Сол передал тебе, – он протянул Турецкому скрученный ротапринтный рулон. – Это предварительные анализы экспертов.
– Как обстановка в штабе?
– Все на ушах стоят, но никакой конкретики пока нет. Беркович обещал немедленно сообщить, если что. А у тебя как?
– Сам видишь, ничего особенного…
Они зашли в «Хилтон» через огромную дыру, зияющую посреди фасадной стены. К счастью, аппетит взрывной волны ограничился только этой стеной, потому как в холле следов каких-либо разрушений не наблюдалось. Ну разве что ковер прогорел, хрустальная люстра покосилась и в поведении персонала замечалась плохо скрываемая нервозность. А в остальном – будто ничего не произошло.
– Приятное местечко, – осмотревшись, констатировал Турецкий.
– А ты как хотел? – надул щеки Володин. – Пять звездочек.
– Здесь и расположимся.
Они оккупировали кожаный диван, который уютно примостился под раскидистой живой пальмой. Благодать, вот только кондишн не работает, душновато.
– Так, что у нас тут? – Джекандр развернул рулон.
– Позвонить! Позвонить мне надо, вы понимаете? – От конторки рецепции вдруг послышалась раскатистая русская речь. Мужчина с перебинтованной головой нависал над растерянным портье. – Не понимаете? Черт бы вас… Кол ту Москоу! Один лишь кол!… Почему нет связи?!…
Портье отвечали по-английски, что телефонная линия повреждена во всем районе, что в данный момент позвонить из гостиницы нет никакой возможности, что нужно немного обождать, пока починят, но мужчина, видимо, изучал в школе какой-то другой язык и продолжал настаивать:
– Мне нужна связь с Москвой!… Немедленно!… Ну сделайте же что-нибудь, это очень важно!…
– Знакомое лицо, тебе не кажется? – Турецкий легонько толкнул в бок Володина.
– М-мм, – пожал тот плечами. – Что-то не припоминаю. Может, артист какой-то?
– Нет, не артист. Но лицо…
Металлические жалюзи медленно поползли вверх, и когда они достигли высоты подбородка, Барагин пригнулся и вошел в затхлый полумрак автомастерской.
Вытирая испачканные мазутом руки, ему навстречу шел высоченный тип в промасленном комбинезоне. Его тыквообразную башку зловеще обхватывал рокерский бандан.
– Вы хозяин?
– Что надо? – не совсем дружелюбно прохрипел тип.
– Да вот, колымага сломалась, а люди говорят, что берете вы недорого, – улыбнулся Барагин. – У меня, знаете ли, небольшие денежные затруднения.
– Вали отсюда.
– Простите?
– И без тебя работы невпроворот, ясно?
Николай заглянул верзиле за плечо, но, кроме одного-единственного «шевроле» семьдесят восьмого года выпуска, больше ничего не обнаружил. Значит, он не ошибся – вряд ли на самом деле это помещение предназначено для ремонта машин.
– Вы всегда так разговариваете с клиентами?
– Парень, ты становишься слишком надоедливым, – насупился хозяин. – Я сам себе начальник и сам подбираю себе клиентов.
– Вы, наверное, подумали, что я из полиции? – Барагин и не думал выматываться из мастерской.
Верзила запустил руку за спину и, вытащив из-за брючного ремня громадный гаечный ключ, начал многозначительно перекидывать его из ладони в ладонь.
– Так вот, я могу быть откуда угодно, но только не из полиции, – затараторил Николай, пытаясь расположить к себе типчика быстрее, чем тот вознамерится проломить ему башку. – Ненавижу копов. Была бы моя воля, я бы их всех…
Последние слова пришлись по душе хозяину, и гаечный ключ прекратил свою безумную пляску.
– Мне кажется, тебе можно доверять, – панибратски произнес Барагин. – Ну, ты производишь впечатление клевого парня… Понимаешь, о чем я?
– Не очень…
– Ты классно меня просек, нет у меня никакой тачки. Я ведь освободился всего три часа назад. Целый год провел в тюряге.
– Год – это ерунда, – авторитетно заметил типчик.
– Кому ерунда, а кому ножом по сердцу. Меня друг предал. Лучший друг. Мы с ним в паре работали. Я сел, а он как бы чистеньким остался и даже знать о себе не давал!…
– Бывает.
– Знаешь, о чем я мечтал весь этот год? О том, что выйду на свободу и первым делом прикончу этого мерзавца.
– Я бы на твоем месте первым делом бабу трахнул, – загоготал верзила, но в следующий момент его глаза превратились в две хитрые щелочки. – Кто тебя навел?
– Один крутой парень, мы с ним столкнулись в пересыльном автобусе.
– Имя?
– Он не представился, а я и не спрашивал… Но он сказал, что ты не раз выручал его, Ефраим.
– А ты кто такой?
– Меня зовут Николай.
– Олем?
– Да, олем. Родители эмигрировали, когда мне было двенадцать.
Металлические жалюзи с грохотом покатились вниз, и теперь мастерская освещалась лишь тусклой лампочкой, болтавшейся на проводке под потолком.
– Встань лицом к стене и подними руки, – приказал Ефраим.
– Ты думаешь, у меня микрофон? – Барагин послушно исполнил приказание верзилы. – Брось!… Я чист, как слеза младенца!…
– Заткнись… – Хозяин мастерской тщательно обыскал Николая, после чего с силой нажал на его затылок, припечатав парня лицом к стене. – Сейчас я задам тебе еще несколько вопросов, дружок. И если мне покажется, что ты залетная птичка… Кричи не кричи – все равно никто не услышит.