— Я хочу жениться на Аликс Гессенской.
— Но Ники, мальчик мой, она же холодная, как селедка! — воскликнул Александр, не убирая руки с его головы. — Я видел ее прошлой весной у Сергея. Просто устрица какая-то, хоть шабли ее запивай!
— Нет, папа, это неправда! — с горячностью воскликнул Николай, строптиво дернув головой в надежде сбросить тяжелую руку отца. — Я знаю ее лучше чем ты! Да, она кажется серьезной и застенчивой, но в груди ее прячется страстное сердце! Самой живой струной моей души, той мечтой и надеждой, которыми я живу изо дня в день, является жениться на Аликс. Я давно люблю ее, папа, но еще глубже и сильней после тех шести недель, что она провела в Петербурге в прошлом году.
— Чушь!
— Я долго противился моему чувству, но теперь Эдди отставлен и между нами нет больше никаких препятствий. Папа, я уверен, что наши чувства взаимны! — Николай уставился на отца голубыми глазами, потом, опомнившись, опустил их, но было уже поздно.
— Черт побери, Ники, да ты просто олух Царя Небесного! — рассердился царь и встал. — Да все Гессенское княжество поместится у меня на ладони! — Александр выразительно хлопнул кулаком по раскрытой руке. — Русские наследники на улицах не валяются. Мало того, что в герцогстве Гессенском у России нет теперь даже посла, она же совершенно ненормальна! Она упертая лютеранка, она никогда не согласится перейти в православие. Ты не сможешь взять ее в жены, потому что ты не какой-нибудь купчишка, ты будешь когда-нибудь русским императором, чтоб тебе пусто было, а русская императрица не может быть лютеранкой! Мальчишка! Ты должен думать не только о … — Царь запнулся на полуслове и кашлянул в свой большой кулак. — Но и о благе державы.
— Аликс написала мне, что приедет к Сергею и Элле в Ильинское этой осенью, — пролепетал Николай.
— И ты хочешь к ней съездить? Не думаю, что это будет хорошая идея, — Александр покачал головой и взглянул на небо, откуда опять стал накрапывать дождь, изредка срываемый порывами западного ветра. Потом тяжелым шагом пошел к дверям из столовой. — Полагаю, морское путешествие пойдет тебе на пользу и выбьет эту дурь у тебя из головы.
Император окинул взглядом низкорослую и щуплую фигуру сына. Видок у того был совсем не царский. Если его посадить верхом, то еще ничего, но без коня и смотреть стыдно.
— Не забывай, что ты — будущий царь, — с брезгливым отвращением сказал он, — и твой брак — не твое личное дело, но дело всей державы. А об Алисе и не мечтай.
— Да, папа, — промямлил Николай.
Александр молча кивнул и цесаревич быстро покинул террасу. За шпалерами кустов царь заметил прогуливавшегося Черевина и подозвал его к себе.
— Во сколько, ваше величество, вы намечаете выезд в Нижний сад? — спросил, робея и моля Бога, чтобы император не вспомнил об утреннем казусе с Владимировым, начальник царской охраны.
— После обеда, часов в девять вечера, чтобы посмотреть иллюминацию, откушать чаю в Монплезире и вернуться до начала фейерверка обратно сюда, — ответил царь. — Ты знаешь, что Ники сегодня учудил? Сказал, что хочет жениться на Алиске Гессенской! Оболтус. У тебя есть чего-нибудь выпить, Черевин? Тогда пошли вон туда, за фонтан, спрячемся. Там нас не увидят. А то взгреет меня императрица в честь своих именин!
Они скрылись за буйными зарослями цветов, сев на корточки, и Черевин достал из-за своего голенища фляжку.
— Что мне в тебе нравиться, Черевин, так это манера говорить все прямо, начистоту. Скажи мне, что ты думаешь о перспективах Ники как жениха. Какую невесту ему подобрать?
— Не знаю, ваше величество. Как вы знаете, я был свидетелем на свадьбе вашего покойного батюшки с княгиней Юрьевской. Если женить наследника насильно, он может повторить путь своего деда.
Александр потемнел лицом.
— А что говорят об этом люди?
— В Петербурге ходят слухи, что обучать цесаревича искусству любви поручено Марии Лабунской.
— Это одна из тех, что крутятся вокруг Ники на катках и прочих увеселениях?
— Еще та штучка, ваше величество. Как танцовщица весьма посредственна, но зато очень любит наряды и украшения.
— Наследник действительно водит с ней шашни? Может, стоит ее выслать из столицы?
— Сколько мне известно, Лабунская не ближе к цесаревичу, чем все другие девушки. Мне донесли, что с тех пор, как две недели назад открыл сезон Красносельский театр, наследник посещает почти все представления, где танцует Кшесинская-Вторая, и ходит к ней с цветами за кулисы.
— У нее рожица-то будет посимпатичнее, чем у гессенской селедки, — заявил Александр. — Правда, ножки короткие, зато глаза большие. Если Ники скоро не оженить, он превратится в обычного б…, как его дядья. И дал же мне Бог такого сукина сына!
Грубые слова царя напомнили Черевину о замышляемом им заговоре и еще больше утвердили его в решимости довести дело до конца. Но одновременно откуда-то к нему пришла мысль, что он уже стар и болен, чтобы влезать в подобные авантюры с вместе с такими людьми, как Владимиров, что ему следовало бы спокойно дожить остаток дней и не заниматься глупостями. А до смерти осталось ему не так уж и много.
— Чего ты-то такой смурной, Черевин? — спросил Александр.
«Увижу ли я до своей смерти, как царь будет радоваться наследнику престола?» — подумал начальник охраны. Ему опять вспомнился Артемий Иванович, прыгающий позади поющих хористов и машущий императору рукой.
— Чего молчишь, Черевин? — опять спросил царь.
— Чую, смерть близится моя. Если я умру, будете ли вы горевать и плакать обо мне, ваше величество?
— Опять ты за свое, Черевин, — поморщился Александр. — И без твоих вздоров тошно.
— Мне не так жалко думать о своей кончине, ваше величество, как о том, что смертью своей я огорчу вас.
— Да ничего ты меня не огорчишь! — царь поправил сползшую на плечо Андреевскую ленту. — И что на вас на всех сегодня нашло, с самого утра пристаете ко мне со своими благоглупостями! Просто сапоги всмятку какие-то!
— Может вы, ваше величество, пожалуете мне до кончины моей ленту Александра Невского? Все мои сверстники давно носят эту ленту, вот и сегодня вы пожаловали ее Клему и Апухтину. А кто такой Клем? Всего лишь генерал от инфантерии, помощник командующего войсками Виленского военного округа. А кто такой Апухтин? Всего лишь тайный советник, попечитель варшавского учебного округа. А я, ваш преданнейший слуга и начальник вашей личной охраны, до сих пор имею только ленту ордена Белого Орла!
— Ну вот что, Черевин, — рассердился царь. — Ты просил меня объявить директору Департамента полиции Дурново благодарность за отлично-усердное и примерное исполнение лежащих на нем обязанностей? Три дня назад я сделал это, хотя даже не знаю, чем он так выслужился перед тобой. Так какого черта ты еще ко мне пристаешь?! Кстати, сегодня утром я видел в хоре профессора Черни одного из твоих минных инженеров. Его фамилия была в списке петергофских дачников, поданных мне утверждение Воронцовым-Дашковым? Да? Какой-то он непрезентабельный, этот инженер, словно из задницы достатый. И скочет, словно заяц. Кто его только допустил поздравлять императрицу с тезоименитством!
— Я разберусь, ваше величество.
Черевин понял, что больше разговоров с царем сегодня не будет и, скоро раскланявшись, поспешил покинуть парк Александрию. В преддверии царского выезда в Нижний сад ему и так предстояло много хлопот с организацией охраны их величеств и высочеств среди толп разношерстного народа, который соберется к этому времени в парке. Заглянув в контору к Федосееву, он застал там заведующего императорскими дворцами и парками полковника Сперанского, петергофского коменданта генерала Фрейганга, почти лысого, с делающими его похожими на мусульманина бородкой и усами начальника императорского Конвоя Шереметьева, петергофского полицмейстера полковника Вогака, начальника дворцовой полиции Осипова и помощника начальника Петербургского охранного отделения ротмистра Крылова. Заглянув через плечо Вогака, он разглядел на столе вычерченный на огромных листах ватманской бумаги план Нижнего петергофского сада с обозначенными на нем в масштабе деревьями, в который Шереметьев тыкал лишенной большого пальца правой рукой, объясняя маршруты конвойных казаков.
— Вот здесь, — он поставил винную пробку, изображавшую императора, на квадрат, обозначавший площадку перед Шахматной горой, — кортеж свернет вниз по Монплезирскому проспекту до Марлинской аллеи.
— Смотрите тут в оба, — заметил Черевин. — Экипажи замедляются на повороте, а народу будет масса, если не испугаются дождя. И бомбой попасть проще.
— Далее кортеж проследует к Марли, объедет кругом пруды и дворец и двинется к Эрмитажу.
— Заметьте, что у Эрмитажа на берегу всегда полно разного сброду, — опять вставил Черевин. — Поставьте там самых опытных агентов, а казакам велите оттеснить всех подальше. Разворот там самый узкий, так что лучше места не придумаешь.
— От Эрмитажа кортеж вывернет на Морскую аллею и поедет к Монплезиру.
— Не забудьте осмотреть оба моста на предмет адских машин. Прямо сейчас, немедленно. И поставьте под мостом кого-нибудь с лодкой, чтобы не отлучался оттуда ни на миг.
Черевин сделал еще несколько обычных распоряжений, — больше и не требовалось, потому что процедура охраны царского семейства во время петергофских праздников была отработана до мельчайших деталей, — и отправился к себе переодеться в парадный мундир: позднее сделать это ему уже не будет времени.
Дождь прекратился и появилась надежда, что к вечеру прояснится. По всему Александринскому шоссе вдоль ограды Нижнего сада стояли придворные экипажи с кучерами в парадных, расшитых золотом придворных ливреях и треуголках. Прямо у своих дверей Черевин обнаружил щегольской частный экипаж, узнав в сидевшем на козлах лакее служившего у княгини Радзивилл кучера. Поднявшись к себе в квартиру, он в самом деле обнаружил там княгиню. Она сидела на диване, заложив ногу за ногу и читала какую-то французскую книжку.