Красивая авеню идет от Шубры до северо-западных ворот столицы; обширная равнина между этой деревней и частью Булака, после которой вырисовывались дальше в виду многочисленные большие дворцы и гаремы, и натыканные почти в любом направлении, были видны хорошенькие загородные дома, принадлежащие европейцам, левантийцам, грекам и мусульманам. На высокой насыпи на северо-восточной стороне стоит единственая обсерватория в Египте (Bayt e’Rasseed).
Гуляния по дороге в Шубру — широкое прекрасное шоссе, обсаженное громадными сикоморами, вереницы дач, садов, балконов, террас, цветников, пальмовых и олеандровых рощ.
Пятница — магометанское воскресенье, весь бомонд Каира катается здесь. Здесь непременно и гаремы богатых египтян, но в закрытых каретах, хоть и с опущенным окном.
Перед пашой саис в белой албанской юбке и расшитой золотом кyртке, а перед консулами и даже консульскими дамами, как и перед хедивом — по два саиса.
Скороходы (саисы). Босоногие, с палками в руках, в расшитых золотом куртках и ярких кушаках, изогнув корпус, откинув назад плечи, они легко несутся перед ретивыми конями и покрикивают на прохожих. Кисточки у головных уборов (тарбушей) прыгают на ходу. Обычно кончают чахоткой.
— Руах! Руах! (Берегись!) — кричат саисы. — Шемалек! (влево) Ималек (вправо)! Уарек! (в сторону).
Хедив Тауфик плотный, бородатый, вальяжный. Он катается каждую пятницу верхом со своими адьютантами и свитой (10 человек с золотыми перевязями через плечо, следующие за ними, рядом один из любимцев на таком же, как у хедива, белом или вороном коне). Египтяне останавливают экипажи, выходят, кучера слазят с козел, быстро прикладывают руку ко рту, лбу, сердцу и к земле.
Европейцы часто просто игнорируют его, иногда лениво приподнимают шляпы и он сразу спешит раскланиваться с ними.
На прогулке они встречают врагов, которые некоторое время идут за ними. Они жалуются на них Каннингему. Они говорят, что эти мрачные русские подонки собираются убить их еще с Венеции, так как они случайно узнали о готовящемся покушении на наследника и известили об этом русские власти. Каннингем сводит их с человеком (арабом), который может им помочь. Он хозяин кофейни. Они сразу же договариваются с арабом, чтобы переехать в надежное место в арабскую часть города.
Над дверями каирских домов, точно у обиталища чернокнижников, прибиты для украшения сухие змеи, ящерицы и другие гады. Иногда чучело небольшого слона. На площади продается рыба в деревянных клетках, переложенные травой карпы широко разевают рты.
С полудня до 15 часов народу в Каире мало, лавки закрыты, собаки спят, свернувшись в клубочки.
Собаки накинулись стаей на противного павиана и вожак отгоняет их палкой и бубнами.
В Каире на улицах постоянная сутолока экипажей, всадников, вереницы верблюдов, мулов под бархатными попонами и с побрякушками на узде, конные полицейские, английские солдаты, туристы в шлемах от солнца, феллахи, бедуины и негры, бородатые мусульмане. Cнуют около колес полуголые мальчишки с бритыми головами. Туземцы побогаче в разноцветных чалмах и длинных шелковых кафтанах. Знатные арабы драпируются в свои просторные халаты. Копты, одетые в темное. Из-за зеркальных стекол элегантных карет смотрят занавешенные белой тканью ревниво охраняемые евнухами обитательницы гаремов. Иностранцы на осликах пробираются сквозь толпу.
Горожане Каира в многочисленных, как капустные листья, одеждах. Здесь значительно больше бедуинов в черных мантиях, чем в Александрии, и, в отличие от Александрии, голубые одежды еще в темно-синюю полоску.
Женщины, неловко закутанные от посторонних взоров в черные и темно-синие плащи. Начиная от носа, вся нижняя часть лица завешивается черной шелковой тряпкой. Поперек лба и на переносице привязывается медная штучка цилиндрической формы (а часто из серебра или золота, украшенная дорогими камнями), искажающая человеческое лицо почти до неузнаваемости.
Женщина на ослике с красным седлом: сама сгорблена как гриб, коротенькие ножки поджаты назад, по оба бока седла плащ развевается как парус, как пузырь, надутый воздухом — не живой человек, а неуклюжий узел, брошенный на спину осла и готовый с него свалиться.
Каир очень шумный город, в нем кричат все с раннего утра до позднего вечера.
Продавцы поддельных древностей повсюду кричат: «Real antic!»
Прохладные, полутемные, всегда несколько сырые и вонючие низенькие коридоры улочек старого Каира. Лабиринт туземных домов, живописных лавок-ниш и отсвечивающих глазурью, разнообразно извивающихся в вышину, окаймленных каменным кружевом минаретов. Второй (жилой) этаж выступает над нижним в сторону улицы, иногда почти смыкаясь с противоположным. Окна без стекол, их заменяет частая деревянная решетка (мухарабие). Веревки, ковры, полосатые одеяла — перекинутые через улицу своеобразные пологи — прикрывают улицу сверху. Разноцветные шали, ковры, платки красные и желтые с полумесяцем, огромные жестяные люстры со стеклянными лампочками и бесчисленные фонарики.
Стаи голодных и никому не принадлежащих собак выполняют роль городских санитаров.
По узким улицам проходят верблюды, нагруженные товаром, свежескошенной травой и бревнами, норовя придавить неосторожного пешехода к стене.
Базарный день. Бесконечные ряды лавок со степенно восседающими владельцами. Купцы в белых тюрбанах, поджав ноги по-турецки, сидят перед своими лавками, покуривая наргиле и прихлебывая кофе из крохотных чашек.
Лимонад и сахарная вода, тамарисковый шербет.
— Сколько стоит этот медный кубок?
— Риял Масри (6 франков или ок. 5 шиллингов)
— Нет, нет, хватит и двух пиастров (ок. 6 пенсов)
Около Цитадели (ал-Кала, здесь квартируют ирландские стрелки) узкие-узкие улицы. Кое-где темнеют массивные, мрачные ворота, уцелели надписи над живописными арками. Бывшие когда-то прекрасными дворы этих домов и сами дома отведены теперь под склады, загромождены бочками и тюками.
Известный магазин Парвиса, где чрезвычайно искусно имитируются вещи античного туземного характера.
Эль-хавагия! — обращение к иностранцу.
Бинт знакомится с Пападакисом. Узнает о Каннингеме. Напоминает, что завтра на придворном поезде надо ехать в Исмаилию для встречи наследника. Они разговаривают о слухах насчет подводных лодок. Пападакис не верит в лодки, рассказывает, как его правительство купило лодку у Норфельда и о другой греческой лодке. Посылает Ландезена и какого-то араба-агента разыскать Каннингема. Тот посылает их подальше. Если у греческого короля проблемы, пусть заедет ко мне или хотя бы напишет как джентльмен джентльмену.
В 1880 году греческий инженер Н. Грипарис построил маленькую подводную лодку под названием «Грипара», которая была испытана в районе Фалиро (Пирей), но эта конструкция не имела никакого дальнейшего развития или эксплуатации.
Греция, военно-морская страна, вскоре после ее освобождения заинтересовалась организацией флота. В 1886 году на первое время была приобретена субмарина, которая была сделана швейцарцем Норденфелтом. Она была движима паром, длиной 33 метра, водоизмещением 160 т и максимальной скоростью 9 км/ч. Она несла одну торпеду и находилась в составе флота до 1901 года.
После Шубры возвращаются к обеду в гостиницу. К обеду все спускаются во фраках и белых галстуках, дамы в шелках, бархате и бриллиантах. Обед длится полтора-два часа, 8–9 блюд, из них 3–4 мясных. После обеда жильцы гостиницы выползают на террасу делиться впечатлениями. На обеде опять видят Смита с Проджером.
После обеда Фаберовский и Владимиров снаряжают в гостинице две мины и гальваническую батарею. Вечером идут в кафе. На людных улицах Каира газовые фонари.
«Кафе Амбарра» — настоящий чертог, с роскошной обстановкой, «Grand Cafe Egyptienne» («Египетские ночи») в том же роде.
Чинная и спокойная обстановка, отличная от шума и гама арабских кафе. Дамы и барышни, чинно сидящие за столиками в то время как их братья и папаши сражаются на бильярде, играют в трик-трак. В глубине зала устроена эстрада, на которую выходят не смуглые египтянки, а белокурые и бледнолицые немки, составляющие неплохой дамский оркестр. Звучат штраусовские вальсы и томные романсы немецких композиторов.
В антрактах скромненькие и миловидные музыкантши обходят публику, самые резвые иногда присаживаются к посетителям для мимолетной беседы.
Во время пребывания в кафе окончательно оговаривают детали операции в Исмаилии и то, что надлежит делать в ней не участвующим. Переезжают на новую квартиру, замотав Пенелопу и Какссон под арабку, велят Пенелопе ни под каким соусом не выпускать служанку на улицу. Утром в субботу в одиннадцать утра уезжают из Каира в Исмаилию, куда прибывают в 16:30.
От Каира до Суэца (245,8 км) 8 часов по железной дороге., 1 класс 116 пиастров, 2 класс 76 пиастров; до Исмаилии (160 км) 5,5 часов за 79 пиастров 20 пара, 52 пиастра 20 пара и 32 пиастра 20 пара. Ежедневно только один поезд.
159,8 километров до Исмаилии. На подъезде открывается вид на голубеющее озеро Тимзу, чрезвычайно поразительный, особенно большие океанские пароходы, чьи мачты возвышаются над низкими домами. Исмаилия конечная, тупиковая станция. Справа от вокзала — арабский квартал. Между вокзалом и гаванью находится на площади Шампольона отель «Париж» с очень скромным оборудованием, но чистый и хороший. У моря маленький отель с морскими ваннами точно так же чистый и удобный, пенсион 12 фр., купание 1 фр. Почта, телеграф и аптека около вокзала. Церковь, мечеть, виллы, настоящие улицы и благоустроенные сады, цветет еще олеандр и в темнозеленой листве дозревает золотистый апельсин.
Глава 34
Суббота, 22 ноября.
Ближе к вечеру. Место в пустыне в получасе езды от Исмаилии около железнодорожного полотна. Колючие кустарники на склонах песчаных холмов и низкие кустарники при болотисто-солончаковой почве. Только телеграфные столбы пересекают окрестности да караваны виднеются вдали. Кругом Исмаилии постоянно встречаются миражи. У Артемия Ивановича мираж — колоссальная бутылка поповки.