Из палатки навстречу Тамбовцеву шел высокий старший лейтенант в выгоревшей пограничной фуражке.
— Начальник заставы старший лейтенант Кочин.
— Помощник начальника штаба отряда капитан Тамбовцев.
Офицеры пожали друг другу руки.
— Как на границе? — спросил Тамбовцев.
— Пока сложно. Охраняем секретами, подвижными нарядами. Тянем телефонную связь.
— Спокойно?
— Почти. Это не вас обстреляли?
— Нас, из леса.
— Вчера бандиты напали на наряд. Потерь нет. Но вообще на участке непривычно тихо.
— А как у соседей?
— Прорывы в сторону тыла и за кордон. Правда, и у нас почин.
— Что такое?
— Задержали нарушителя погранрежима.
— Интересно…
— Прошу. — Кочин показал на одну из палаток. — Там канцелярия заставы.
И хотя канцелярия помещалась в палатке, но это все же было подлинно штабное помещение. Стол, секретер для документов, в углу стеллаж, на котором разместились четыре полевых телефона и рация. На стойках закрытые занавесками карта участка и график нарядов.
Горела аккумуляторная лампочка, за столом сидел младший лейтенант Сергеев. Увидев Тамбовцева, он встал.
— Товарищ капитан…
— Продолжайте, продолжайте.
Тамбовцев сел на табуретку в темноту, внимательно разглядывая задержанного.
— Гражданин Ярош Станислав Казимирович, житель пограничного села, задержан за нарушение погранрежима и контрабанду.
— Так какая ж то контрабанда! Бога побойтесь, пан хорунжий…
— Называйте меня «гражданин младший лейтенант», — строго сказал Сергеев.
Задержанный закивал головой. Это был мужчина неопределенного возраста, где-то между тридцатью и сорока. Смотрел он на Сергеева прищуренными, глубоко запавшими глазами. Одет Ярош был в табачного цвета польский форменный френч, пятнистые немецкие маскировочные брюки и крепкие сапоги с пряжками на голенищах.
На столе перед Сергеевым лежали пачки сигарет, стояло несколько бутылок, какие-то пакетики, свертки.
— Гражданин Ярош… — строго, даже преувеличенно строго начал Сергеев.
Тамбовцев усмехнулся. Из темноты он разглядывал руки Яроша. Крепкие, с сильными запястьями, они лежали на столе спокойно, по-хозяйски. И хотя всем своим видом задержанный изображал волнение, руки его говорили о твердой воле и полном спокойствии.
— Вы, — продолжал заместитель начальника заставы, — нарушили пограничный режим. Где вы были?
— Так, пан лейтенант, я до той стороны ходил. К швагеру. Родич у меня в Хлеме.
— А вы знаете, что переходить границу можно только при соответствующем разрешении?
— Так я в Хлем подался семь дней назад, ваших стражников еще не было. А обратно шел, они меня и заарестовали.
— Вас не арестовали, а задержали. Что это за вещи? — Сергеев указал на стол.
— Родич дал и сам наменял в Хлеме.
— Значит, так, — вмешался в разговор Тамбовцев. — Ввиду того, что вы, Ярош, пересекли границу до принятия ее под охрану советскими пограничниками, мы вас отпускаем. Но помните, в следующий раз будем карать по всей строгости советского закона.
— Оформите протокол, — приказал Кочин Сергееву. — Вещи верните, они не подлежат изъятию как контрабанда. Все.
Кочин повернулся и пошел к дверям. За ним поднялся Тамбовцев.
Задержанный внимательно посмотрел вслед капитану.
Они сидели в палатке и курили. Тамбовцев, Кочин и Сергеев. Полог палатки был откинут, и в темном проеме виднелся кусок неба с огромными, словно нарисованными звездами.
— Как на юге в августе, — сказал Тамбовцев.
— А вы там служили, товарищ капитан? — спросил Сергеев.
— Да нет, пацаном в «Артеке» был. А служил я здесь.
— На этом участке? — удивился Кочин.
— Именно.
В проем заглянул дежурный.
— Товарищ старший лейтенант, к вам женщина.
— Какая женщина? — Кочин встал.
— Гражданская, говорит — учительница местная.
— Зови.
Она вошла, и в палатке словно светлее стало. Будто не маленькая аккумуляторная лампочка горела, а стосвечовка.
Женщине не было и двадцати пяти.
— Вы ко мне? — после паузы спросил Кочин.
— А вы начальник пограничной стражнины?
— Я начальник заставы.
— Вы уж простите, я не привыкла пока.
— Я вас слушаю.
— Пан начальник…
— Товарищ начальник, — поправил Кочин.
— Простите. Знаете, привычка. Я местная учительница Анна Кучера, вот мои документы. — Она протянула Кочину несколько бумажек и паспорт.
Кочин развернул паспорт.
— Довоенный, — усмехнулся он.
— Да, товарищ начальник, при немцах аусвайс выдали, а паспорт сохранился.
— Вы давно работаете здесь?
— С сорок третьего года. Мой муж погиб. Он был в подполье. Меня после его смерти друзья устроили в деревню.
— Вы садитесь, товарищ Кучера.
Сергеев вскочил, уступая женщине стул. С первой минуты, как только она появилась в канцелярии, младший лейтенант не сводил с нее глаз.
— Я слушаю вас, — сказал Кочин.
— Понимаете, в лесу банда.
— Мы знаем.
— Я понимаю, но по ночам в деревне появляются люди из леса.
— Вы их видели? — спросил Тамбовцев.
— Да. Вчера ночью, двое с автоматами. Они прошли мимо моего дома. Я испугалась и до рассвета просидела у окна. Они вернулись в лес той же дорогой.
— Значит, ночь они провели в деревне? — Тамбовцев встал.
— Да, наверное.
— А у кого?
— Не знаю.
— Но все же?
— Не знаю. Они шли с левой половины.
— А Ярош там живет? — спросил Кочин.
— Нет, он в другом конце.
— Вы кого-нибудь подозреваете?
— Нет. Но я очень боюсь.
— Анна Брониславна, — Кочин заглянул в паспорт, — вы бы очень помогли нам, если сказали, к кому они ходят.
— Я боюсь этих людей.
— Хорошо. — Тамбовцев подошел к женщине. — Завтра к вам приедет инспектор из района. Вы понимаете меня?..
Тамбовцев спал в машине, не раздеваясь, только сапоги стянул. Лежать было неудобно, ноги и руки затекали, и он ворочался под шинелью.
— Товарищ капитан, — к машине подошел дежурный по заставе, — два часа.
Тамбовцев вскочил, потянулся длинно и хрустко, начал натягивать сапоги. Над лесом висела луна. Огромная и желтая. В свете ее предметы вокруг казались удлиненно-расплывчатыми. Тамбовцев оделся, накинул поверх гимнастерки трофейную маскировочную куртку, достал из кобуры пистолет, сунул его за пояс.
Он отошел к машине и словно растаял в темноте. Тамбовцев шел вдоль лесной опушки осторожно, неслышно, легко перемещая свое большое и сильное тело.
У поворота к деревне Тамбовцев остановился, прислушался. Никого.
Только лес шумит да плещет неподалеку река. Он вытер вспотевшие ладони о куртку и зашагал к деревне. В полукилометре от нее, у леса, стояла заброшенная смолокурня. Тамбовцев шел к ней. Луна освещала ее полуразрушенный остов лишь с одной стороны, и зыбкая, размытая тень его таила в себе неосознанную опасность. Тамбовцев даже остановился на секунду, достал пистолет и шагнул к смолокурне.
Вот она совсем рядом. В темноте он различал чуть приоткрытую дверь.
Сделал еще шаг. Дверь, протяжно скрипнув, приоткрылась. И звук этот, неприятно неожиданный в тишине ночи, заставил Тамбовцева вскинуть пистолет.
В смолокурне кто-то был. Тамбовцев ощущал присутствие человека.
— Заходите, капитан, — сказал голос из темноты.
Они обнялись, практически не видя друг друга. Но Тамбовцев хорошо знал, с кем шел на встречу.
— У нас мало времени. На той стороне появился оберштурмбаннфюрер Колецки. Сейчас он полковник Гром, представитель службы безопасности лондонского правительства Миколайчика.
— С какой целью он прибыл? — спросил Тамбовцев.
— Пока не знаю, поэтому завтра опять уйду за кордон.
— А если наши задержат?
— Вы должны организовать мне окно.
— Что вы знаете о банде рядом с заставой?
— Бандеровцы. Главарь у них некий Резун.
Ветви затрещали, и ефрейтор Панин едва успел сорвать с плеча автомат, как тишину разорвала длинная пулеметная очередь. Он упал, уронив бесполезное уже ему оружие.
Младший наряда Карпов, молодой парнишка, не нюхавший пороха, попавший в погранвойска сразу из запасного полка, припал к земле. В рассветной качающейся дымке из леса выдвигались полустертые темнотой фигуры людей.
— Раз, — начал он считать, — два, три, четыре…
Он досчитал до пятнадцати.
— Ракету, — прохрипел раненый, — ракету.
Младший наряда выдернул из чехла ракетницу, поднял ее и нажал на спуск. В небе лопнул красный шар.
Бандиты ударили из автомата. Пули выбили фонтаны земли у головы солдата. Но он уже опомнился, пришел в себя. Страха не было. Пограничник поднял автомат и ударил длинной, в полдиска, очередью. Двое бандитов упали, остальные продолжали приближаться. Тогда он вынул из сумки гранаты, примерился и кинул их одну за другой. Яркое пламя взрывов разорвало предрассветный полумрак, и он увидел фигуру человека с раскинутыми, словно для полета, руками, чье-то лицо с широко раскрытым в крике ртом.
Солдат снова ударил из автомата. Но стрелял он уже в пустоту. Бандиты ушли. Со стороны заставы, ревя на поворотах, мчался грузовик с подкреплением.
Вернувшись на заставу, Тамбовцев снова забрался в «виллис», но заснуть больше не смог. Когда рассвело, к машине подошел Кочин. Тамбовцев вылез, кивнул начальнику заставы.
— Доброе утро. На, держи, — он протянул Кочину документы.
— Может, возьмешь солдат, Борис?
— Нет. Розыск — дело индивидуальное. — Он махнул рукой. — Пошел.
— Думаешь найти бандитов?
Кочин смотрел вслед Тамбовцеву. Смотрел долго, пока тот не скрылся за деревьями.
Лес был действительно гиблым. Мрачный, глухой. Солнце почти не пробивалось сквозь густые кроны деревьев, свет задерживался где-то наверху, а внизу были постоянные сумерки.
Тамбовцев, ступая мягко и пружинисто, передвигался почти бесшумно, внимате