Неплохо спрыгнул — с почти трехметровой высоты, ничего не сломав, только слегка зашибив колени и запачкав брюки вялой предзимней почвой и бурой травой, но это потери допустимые. Поначалу прихрамывая на обе ноги, но чем дальше, тем больше возвращая себе свободу движения, Аркадий пошел по зацементированной дорожке к корпусу, в котором, очевидно, содержали узников шоу «Неотразимая внешность». Догадаться о назначении корпуса было нетрудно: к нему стекался весь обслуживающий персонал. Вместе с ним Аркадий проскользнул в один из многочисленных подъездов, снабженный пандусом, по которому как раз ввозили тележку, нагруженную синими баками с непостижимым шифром «I х/о». «Хирургическое отделение», — догадался Аркадий, помогая ввозить тележку так естественно, словно работал в клинике все сознательные годы. На него никто и внимания не обратил, толстая тетя в зеленом халате даже поблагодарила «помощника». Очевидно, конспирация распространялась только на ворота клиники и иссякала по мере продвижения к объектам, которые действительно стоило охранять.
Внутри корпуса Аркадий постарался держать нос по ветру — не символически, в смысле бдительности, а на самом деле — анализируя запахи. Если бы его спросили, в каком месте клиники шансы найти Анастасию Березину особенно велики, он без колебаний ответил бы: в курилке. В прежние времена писательница смолила сигарету за сигаретой, как отставной морской волк, и, судя по недавнему интервью, включавшему вопросы об образе жизни, с вредной привычкой так и не рассталась. Вряд ли пациентам даже самой комфортной клиники разрешено курить в палатах, так что Настя неизбежно должна тусоваться в местах, специально отведенных для любителей глотать табачные канцерогены… Поиски курилки сравнительно быстро увенчались успехом. Для особо важных персон, которые желали гробить себя куревом, владельцы клиники отвели целую комнату на первом этаже, снабженную даже мебелью с особо прочным кожаным покрытием — чтоб не прожечь.
И только тут, в комнате, где в плавающих сизых волнах сигаретного дыма сидели, стояли и принимали небрежные позы человеческие фигуры с лицами, намертво обклеенными повязками, Силкин осознал всю глубину своей ошибки. Тщательно обмозговывая каждую мелочь, препятствующую его проникновению на территорию противника, Аркадий совсем упустил из виду главный момент. Как он узнает среди этих одинаковых фантомасов Анастасию Березину? Вспоминая времена работы над романом, Силкин отчетливо представлял Настино подвижное лицо, ее сдержанную, чуть застенчивую улыбку… Ну и где это все? Под белой маской? По каким еще приметам опознавать Березину, он не знал. По курилке двигалось не менее четырех дам, похожих на Березину ростом и объемом груди. Припомнить бы хоть, как она одевалась, какие украшения носила! Кажется, в те времена, когда они работали над «Местом происшествия», на грубовязаном сером Анастасиином свитере болтался крупный кулон из зеленоватого камня в виде слезы, но ни на одной из предполагаемых Анастасий не было ни свитера, ни кулона. Впрочем, женский пол обожает менять тряпки и украшения, ну их совсем!
Кто-то тронул его за плечо. Силкин резко обернулся. Судя по голосу, сниженному до полушепота, это была та, кого он искал.
— Аркаша! Что вы здесь делаете? Вам нельзя здесь оставаться! Честно говоря, я уже думаю, что и мне нельзя здесь оставаться…
— Я уйду, — пообещал Силкин. — Но сначала поговорим.
— О чем?
— О том, из-за чего вы больше не хотите здесь оставаться.
— У вас есть сигареты?
— Есть, но учтите: крепкие!
— Тем лучше. Только, знаете, здесь говорить неудобно. Пройдемте вот сюда…
От курилки ответвлялся небольшой извилистый аппендикс, вымощенный красно-желтым кафелем, куда просачивался из основного помещения смягченный дымом и расстоянием свет. Здесь стояла грязная, заляпанная масляной краской банкетка, под которой красовалась седая от пепла, ощетиненная окурками банка из-под шпрот. Окон здесь не было предусмотрено, больше чем двум людям разместиться было бы трудновато… Для секретного разговора место как нельзя более уединенное!
В том, как безликое существо держало сигарету меж двумя пальцами, как оно щелкало зажигалкой, с каким глубоким вдохом затягивалось, Аркадий Силкин уже безошибочно признал прежнюю Анастасию. Жесты — более устойчивая примета человека, чем лицо. Лицо и безо всяких операций меняется с течением времени, а в жестах сказывается характер, темперамент, привычки — то, с чем не так-то просто расстаться.
— Сил больше нет, — в перерыве между затяжками делилась Анастасия тем, что наболело. — Не больница, а гитлеровский концлагерь. Участникам проекта по условиям договора нельзя ни с кем общаться. Нельзя говорить близким, где мы находимся. Нельзя иметь мобильного телефона. Участницы проекта смогут вернуться домой только после выхода передачи в эфир… Я не понимаю: мы что, зэки в зоне?
— А как насчет результатов операции? Вы довольны?
Беломасочное, точно у гипсовой статуи, лицо было лишено мимики, однако Аркадию показалось, что Анастасия наморщила нос. Возможно, это было воспоминанием о временах совместной работы: тогда она морщила нос, если ей что-то не нравилось.
— Откровенно говоря, не фонтан. Нет, я не утверждаю, что меня изуродовали, но получилось совсем не то, чего я ожидала. Конечно, медперсонал меня дружно уговаривает, что сейчас еще не может быть виден результат, что надо подождать, пока сойдут отеки и рассосутся швы, но мне что-то не верится, будто что-то изменится в лучшую сторону. Но какая разница? Выйти из проекта я уже не имею права: в таком случае я должна заплатить значительную неустойку. Так что перед телекамерами придется мне улыбаться во все новое лицо и изо всех сил изображать, как я счастлива.
— Про убийство хирурга Великанова вы, конечно, слышали?
Аркадий почувствовал, как Анастасия напряглась. Судорожно загасила сигарету.
— Так, значит, это правда… Я все-таки надеялась, что это просто так, ничего серьезного, больничные слухи. Знаете, в больнице такая нервозная обстановка, легко поверить во все страшное. Иногда вот так лежишь ночами и прислушиваешься. Трудно заснуть. Лицо стискивает повязка, она, знаете, плотная, как гипсовая, не позволяет улечься как следует. Я обычно люблю спать на боку, но от этого пришлось отказаться. Так вот, лежишь и прислушиваешься: кто там по коридору идет? Не завернет ли он в твою палату? Палаты не запираются. Неуютно…
— Но почему, Анастасия, вы не знали о смерти Великанова? Разве вы не смотрите выпуски новостей по телевидению?
— Раньше смотрела. Скучно, делать больше нечего, вот и глазела на все подряд, от новостей и сериалов до научных передач. Но представьте, Аркаша, около недели назад или чуть больше у всех телевизоров в нашей больнице исчезло изображение. Нам тогда сказали, что причина в неполадках с антенной, которую скоро починят, но не починили до сих пор. Теперь я понимаю — это было сделано нарочно, чтобы предотвратить панику… Мобильных телефонов, как я вам уже сказала, держать не разрешают, карманные компьютеры тоже запрещены — через них можно входить в Интернет. А другими доступами к информации мы не располагаем.
— У вас есть какие-нибудь предположения, из-за чего его убили?
Анастасия коротко мотнула головой в знак того, что не желает даже строить предположений на этот счет.
— Подумайте хорошенько, Настя. Я помню из нашей совместной работы, что у вас трезвый аналитический ум.
Лесть подействовала. Аркаша сознавал, что это всего только лесть: Анастасия Березина была девушкой сообразительной, даже остроумной, но блестящая карьера следователя ей не светила: слишком невероятные она выдвигала версии убийств, скорее писательские, чем милицейские. Однако, как знать, возможно, в деле Великанова милиционерам поможет именно писатель?
— Не знаю, — неуверенно произнесла Анастасия Березина. — Скорее всего, это месть. Месть за врачебную ошибку со стороны бывших пациентов или их родственников… Аркаша, вы слышали что-нибудь о Евгении Глазовой?
Силкин без особого напряга признался, что это имя ни о чем ему не говорит.
— Женя Глазова — вице-мисс России. У нас тут в курилке их часто вспоминают — и Женю, и ее высокопоставленного друга, олигарха Матвея Зеленого. Он та-а-кой скандал закатил после того как она у Великанова прооперировалась! Таня Антонова, джазовая певица, тогда тоже лежала в клинике Великанова, она у нас ветеран, и помнит, что там творилось. Зеленый налетел на Великанова, как буря! Медицинскую аппаратуру крушил, банки с лекарствами бил, орал — ну, в общем, черный кошмар! — Березина эмоционально всплеснула руками. Очевидно, это олигарховское выдрючивание представлялось ей эталоном страсти благородного человека, защищающего свою любимую. Аркаша не мог не отметить, что для прежней Анастасии, которую он помнил, такая реакция была бы нетипична. Та Настя, которая с азартом вникала во все тонкости сыскной работы, была ироничнее, живее… умнее, может быть? Эх, портит людей популярность!
— А что орал-то? — спросил Аркадий.
— Орал, что Женю не узнает, что до операции ее личико было прекраснее… Короче, «я буду мстить, и месть моя ужасна будет» — вроде того.
Глава шестая Нервными бывают не только пациентки
Альбина Самарская — глубоко несчастный человек.
Нет, не операция Великанова, изуродовавшая, по мнению Альбины, ее и без того некрасивое лицо, сделала ее несчастной. Корни его залегали глубже, мешая наслаждаться жизнью — всегда, сколько она себя помнила. Между ней и жизнью стояла стеклянная преграда, и стоило доверчиво протянуть руку к благам, доступным для всех других, чтобы наткнуться на эту стену — невидимую, но непреодолимую. Как-то так получалось, что у нее никогда не было друзей, и даже материальная обеспеченность родителей, позволявшая Альбине осыпать одноклассников мелкими подарками и устраивать для них праздники с кока-колой и пирожными, ничего не могла в этом плане изменить. Ей никто и никогда не признавался в любви — даже самые завалященькие парни, хотя Альбину обрадовал бы и ничем не примечательный экземпляр. В чем дело? Дотошно рассматривая в зеркале свое лицо, Альбина пришла к выводу, что она уродлива. Невыносимо уродлива. Кто же согласится поцеловать такую дурнушку?