Никаких подозрений рассказ Шульгина об его впечатлениях и встречах в России во мне тогда не вызвал. Более того, меня взволновало прикосновение к Отечеству глазами человека, который тогда казался твердым и непримиримым противником большевиков».
А вот своего сына Шульгин так и не нашел. Были сведения, что тот находится в Виннице в больнице для душевнобольных. Шульгин рассчитывал выехать туда, но это не входило в планы чекистов. Максимум, что удалось сделать: отправить туда человека с запиской. На этом поиски и закончились.
20 июля 1926 года умер Феликс Дзержинский. На посту главы ОГПУ его сменил ближайший помощник Вячеслав Рудольфович Менжинский. Дворянин, сын учителя, выпускник юридического факультета Петроградского университета, полиглот, знающий 16 (!) языков. Последний – фарси – он выучил специально для того, чтобы в подлиннике читать Хайяма. И в то же время – профессиональный революционер. Член партии с 1902 года. В ленинском правительстве был народным комиссаром финансов. Потом – генеральным консулом в Берлине. А дальше была Лубянка. Он работал буквально на износ, по 20 часов в стуки. Впоследствии в медицинском заключении о его смерти напишут, что ежедневно он курил 60–75 папирос. Все это вкупе с бешеным темпом работы не могло не отразиться на здоровье. У него прогрессировала стенокардия. Периодически он даже не мог встать с дивана и принимал посетителей лежа. И при этом продолжал руководить сложнейшей операцией советской разведки – «Трестом».
А ведь к этому моменту «Трест» медленно, но верно выходил на финишную прямую. Все же прошло уже пять лет, как Якушев морочил голову всей эмиграции. В трясине ничегонеделания погрязла некогда боевая Захарченко-Шульц. Ее муж Радкевич, томимый ревностью жены к Стауницу, стал злоупотреблять спиртным. Все это наслаивалось на постоянные попытки генерала Кутепова реанимировать террор. Но на практике дальше разговоров дело не шло. А если и шло, то совсем не так, как хотелось бы Александру Павловичу.
Он сумел договориться с Якушевым, что отправит в Россию трех офицеров, которые проведут теракт. По прибытии один из них – полковник Сусалин – заподозрил, что «Трест» все же является провокацией ГПУ. Он высказал свои предположения чекисту Старову и бесследно исчез в тот же вечер. Захарченко потом сказали, что якобы его узнали на улице болгарские коммунисты. Ничего дурного она так и не предположила.
В декабре 1926 года Якушев в очередной раз прибыл в Париж на встречу с генералом Кутеповым. Согласно плану, разработанному Менжинским, нужно было завлечь легендарного белого вождя в советскую Россию. Повод был придуман хороший: заседание политсовета Монархической организации Центральной России. Но Кутепов отказался.
Дальше были встречи с галлиполийцами, финансистами и, наконец, с великим князем Николаем Николаевичем. Якушев старательно рассказывал всем, с какими трудностями сталкивается «Трест», как не хватает смелых и решительных людей и как необходимы средства на борьбу с большевиками. А у великого князя он помимо денег попросил еще и портрет с собственноручной надписью. Для политсовета МОЦР. А заодно и обращение к Красной армии. И то и другое он получил накануне отъезда в советскую Россию из рук генерала Кутепова.
Прощались ненадолго. На конец марта 1927 года было запланировано военное совещание с лидерами «Треста» в Финляндии. Но Якушев туда не поехал. Вместо него отправился генерал Потапов. Менжинский рассудил так: штатскому человеку там делать нечего. И тогда же на Лубянке впервые задумались о том, что «Трест» пора закрывать. Все труднее становилось сдерживать Кутепова, который все настойчивее требовал террористических актов. Разоблачить Монархическую организацию Центральной России было поручено Стауницу. И справился он с этим блестяще.
Он признался Захарченко-Шульц, что является тайным агентом иностранного отдела ГПУ. Сообщил, что Якушев, Потапов и все остальные водят эмиграцию за нос, и сказал, что нужно немедленно бежать из советской России, чтобы предупредить генерала Кутепова.
Они так и поступили. 13 апреля 1927 года Стауниц и Захарченко перешли советско-финскую границу. Чуть позже покинули Родину Радкевич, Каринский и Шорин.[17]
А спустя неделю в советских газетах появились сообщения о разгроме белогвардейского подполья, которым руководил великий князь Николай Николаевич. Но это было еще только начало…
9 мая 1927 года в рижской газете «Сегодня» на первой полосе была напечатана статья «Советский Азеф»:
«Опперпут – это в действительности Александр Оттович Уппелиньш, латыш из окрестностей Режицы, бывший агент Чека и ГПУ, работавший под различными кличками – Опперпут, Селянинов, Штауниц и др.
В 1921 году Опперпут появился в Варшаве и вошел в организацию Савинкова. По делам этой организации он несколько раз переходил в СССР, где, как выяснилось впоследствии, сообщил чекистам все данные о деятельности организации. По доносам Опперпута расстреляли очень много лиц, не только в Москве и Петербурге, но и во многих городах. В своей провокаторской работе Опперпут не остановился и перед тем, чтобы предать в руки красных палачей свою невесту и двух ее сестер. Все трое были расстреляны.
В 1922 году Опперпут выпустил брошюру, в которой с самой циничной откровенностью сам рассказывал о своей провокационной работе.
После этого в течение долгого времени работа Опперпута на Чека и ГПУ шла в полной тишине, а затем весной этого года он появился в Гельсингфорсе и оттуда стал забрасывать многие зарубежные крупные газеты своими предложениями дать разоблачительный материал о деятельности Чека.
В своих письмах в редакцию “Сегодня” Опперпут рассказывает, что ГПУ предлагало ему единовременно 125 000 рублей золотом и ежемесячную пенсию в 1000 рублей под условием, чтобы он не приступал к своим разоблачениям».
А уже 17 мая в этой же газете был опубликован и ответ самого Стауница:
«Ночью 13 апреля я, Эдуард Опперпут, проживавший в Москве с марта 1922 года под фамилией Стауниц и состоявший с того же времени секретным сотрудником контрразведывательного отдела ГПУ, бежал из России, чтобы своими разоблачениями раскрыть всю систему работы ГПУ и тем принести посильную пользу русскому делу.
Немедленно по прибытии на иностранную территорию я не только открыл свое прошлое, но в тот же день установил связь с соответствующими представителями ряда иностранных государств, чтобы открыть работу ГПУ и заручиться их поддержкой для разгрома его агентур. ГПУ тотчас изъявило согласие на уплату мне единовременно 125 000 рублей золотом и пенсии 1000 рублей в месяц при условии, что я к разоблачениям не приступлю. Я дал на это мнимое согласие, дав гарантию соответствующим лицам, что все переведенные суммы будут мною передаваться организациям, ведущим активную борьбу с советским правительством. Двумя телеграммами ГПУ подтвердило высылку денег нарочным, однако они доставлены не были, и полагаю, что причиной этого были поступившие в ГПУ сообщения, что главнейшие разоблачения мною уже сделаны.
Сообщение ГПУ о раскрытии в Москве крупной монархической организации – гнусная ложь, имеющая целью опорочить долженствующие появиться мои разоблачения. В данном сообщении я указывал, что “раскрытая” организация является характерной легендой (мнимой антисоветской организацией) КРО ОГПУ. Была создана она в январе 1922 года. Количество секретных сотрудников данной легенды превышает 50 человек. Основное назначение данной легенды было ввести в заблуждение иностранные штабы, вести борьбу с иностранным шпионажем и направлять деятельность антисоветских организаций в желательное для ГПУ русло.
В настоящее время свыше 40 линий КРО ОГПУ находятся под угрозой провала, и мною будет освещена вся система провокации ГПУ, коей опутаны все слои населения России и зарубежные антисоветские центры. Часть разоблачений уже мною передана в надежные руки, и лишь только позволит обстановка, они появятся в русской печати».
Бывший секретный агент действительно написал больше 30 статей о методах работы Государственного политического управления. Но в газетах были напечатаны не все. Основная же, можно сказать, программная статья о роли Якушева в «Тресте» вышла в эмигрантской печати:
«Обладая недурным пером, крупными познаниями в вопросах монархической идеологии и в вопросах династических, он (Якушев. – А. Г.) почти в один присест набросал основы программы и тактики данной легенды. Директива ГПУ была короткая: отрицать террор и ориентироваться на Великого князя Николая Николаевича и Высший Монархический Совет. Остальное в программе и тактике должно было соответствовать советской действительности. Программой и тактикой под “Монархическое Объединение Центральной России” был подведен прочный базис.
Поездкой Александра Александровича в Берлин и проведением через ВМС, тогдашний центр зарубежного национального движения, основных положений программы и тактики МОЦР последний приобрел для ГПУ настолько крупное значение, что по ГПУ стал именоваться “центральной разработкой ОГПУ”.
Трест свое назначение выполнил блестяще, и к настоящему моменту его реноме настолько высоко, что мои выступления с неопровержимыми данными в руках не в состоянии поколебать веру в него целого ряда иностранных штабов, и, выйди я в другую страну, я бы сейчас сидел в тюрьме, а процветание Треста продолжалось бы по-прежнему…»
Прав был Петр Николаевич Врангель, когда предупреждал Кутепова, что «Трест» – это провокация ГПУ. Но Александр Павлович в это не верил. Не хотел верить. И даже после разоблачений Стауница не стал извлекать уроков из поражений. Наоборот, он начал с утроенной энергией готовить террористические акты в советской России. На роль боевиков в первую очередь планировались Захарченко-Шульц и… Стауниц. Да-да, именно он каким-то образом сумел внушить доверие Кутепову и в одночасье стать одним из главных мстителей за «Трест». Будущий председатель РОВС фон Лампе записал в своем дневнике: