– Молодец!
– Стараюсь…
– Намедни я разговаривал с Лаврентием. Он тоже доволен твоей работой. Главное, что о подмене до сих пор никто не узнал. Ни Никонов, ни твои коллеги по управлению, ни Катя. Мы проверяли.
– Как?
– Секрет фирмы!
– Понял…
– Так держать дальше, товарищ старший лейтенант.
– Есть!
– Лаврентий дал слово, что пристроит тебя в центральном аппарате. Сразу по окончании операции. Ему известны предсказания Юродивого касательно событий 22 июня…
– Вы доложили?
– Нет. Мы вместе проведывали мальчишку, когда его прорвало по этому поводу.
– Да… Кстати… Что это за «юнга» на фотографии между вами и наркомом?
– Так… Один детдомовский сорванец, которому мы помогаем материально.
– Эх, дядя, дядя… Обманывать близких некрасиво!
– Позже расскажу – 21-го. За день до смерти…
– Плюньте на эту бесовщину, Николай Петрович! Вы ж не верите ни в бога, ни в черта.
– А Ванечке верю…
В предпоследний день октября праздновал день рождения уже Вялов. По примеру дяди – в нескольких местах. Тридцать лет бывает раз в жизни!
Ничего готовить Катя не стала. С таким, как её Тимофей Павлович, в туалет сходить невозможно, не то, что хозяйничать на кухне. Да и разместить всех гостей в одной маленькой комнате будет непросто.
Поэтому еще накануне вечером она собрала малыша и ушла к маме.
Софья Григорьевна предложила отмечать юбилей в её квартире. И дочь согласилась.
О своём решении утром сообщила супругу по телефону – с недавних пор на видном месте в квартире Дроздовых красовался дисковый аппарат ленинградской фабрики «Красная заря».
Вялов не возражал.
Для сотрудников своего отдела он накрыл стол в личном кабинете. Из других подразделений пригласил только Фильчука и Егорова.
Гуляли недолго – служба!
И уже в пять вечера Павел был у любимой тёщи.
Правда, сначала забежал по дороге к себе домой и оставил в дверях записку: «Мы у родителей!»
На день рождения он не приглашал никого. Но знал, будут все: и сестра, и дядя.
Месяц назад Нина предъявила мужу ультиматум: «Или я – или водка», и Владимир бросил пить. Возле него поставили несколько бутылок фруктовой воды, содержимым которых новоиспечённый трезвенник охотно делился с сыном Ильёй.
Остальные тоже спиртным не увлекались, хотя на столе было и вино, и водка. Только Дроздов изредка пополнял свою стопочку из персонального графина и в гордом одиночестве опрокидывал со словами: «За здоровье именинника!»
Всё изменилось в семь часов вечера, когда приехали Николай Петрович и Любовь Витальевна.
– Что, не ждали? – сиял дядя. – Думали, второй раз за месяц вырваться не удастся?
– Ждали, ждали!!! – хором загалдели присутствующие.
– Штрафную дорогим гостям! – торжественно распорядился Андрей Сергеевич.
Комиссар стоя опорожнил предложенный стакан и прокряхтел:
– Эх, хороша, зараза!
У Володьки потекли слюни, но он сумел сдержать свои эмоции. Только налил очередную дозу газировки и нервно выпил.
А Вялову – хоть бы что! Его организм давно отвык от спиртного и уже не подавал сигнала «SOS» из-за его длительного отсутствия.
Лавры главных выпивох пришлось примерить «старикам». Те быстро прикончили всё, что было в доме, и сами же отправились за добавкой.
Однако, увидев их со стороны, никто не смог бы упрекнуть Николая Петровича или Андрея Сергеевича в том, что они выпили лишнего. И у того, и у другого, как говорится, было «ни в одном глазу»!
О работе в тот день не говорили.
В ответ на вопрос племянника: «Как Ваня?» дядя только пожал плечами: «Не знаю».
Как выяснится позже, в октябре пророк неожиданно замолк. На целых полгода!
Всё это время Вялову пришлось самому придумывать за него очередные предсказания…
Часть 2«Красные» против «коричневых»
3 февраля 1941 года указом Президиума Верховного Совета СССР НКВД был разделён на два самостоятельных органа: НКВД (нарком – Лаврентий Павлович Берия) и Народный комиссариат государственной безопасности СССР (нарком – Всеволод Николаевич Меркулов).
Соответствующие изменения начались и на местах.
Вялов, по идее, был должен остаться в УГБ, но Берия не хотел, чтобы про операцию «Юродивый» узнал еще кто-то из коллег-конкурентов и вывел секретного агента за рамки обоих ведомств. С тех пор Павел числился в Москве в каком-то вспомогательном управлении, а жил по-прежнему в Калинине, куда его откомандировали на неопределённый срок для выполнения ответственного задания.
С Крюгером он встречался всё реже и реже.
Может, предсказания от НКВД оказались не такими вещими, как пророчества Ванечки?
А может, руководство дало Вальдемару указание не форсировать события ввиду неумолимого приближения 22 июня?
Зимой Вялов частенько наведывался в Весьегонск. А когда пришла весна и дороги основательно развезло, всё свободное время уделял семье. Маленький Тимофей, которому в апреле исполнилось полгодика, наконец-то угомонился и почти не плакал по ночам.
Днём заботливый папаша часто гулял с сыном в городском саду, а по вечерам под чутким руководством супруги повышал дома уровень собственных знаний. По литературе, истории, географии и – особенно – иностранным языкам, среди которых он выделял немецкий…
Конечно, Павел был не прочь разбираться лучше и в тех науках, на которых специализировались Крюгер и компания: астрологии, эзотерике, но где в Советском Союзе можно раздобыть литературу по такой «вражеской» тематике?
Весна пролетела незаметно.
Первый день лета, второй, третий…
Двадцать суток до смерти, девятнадцать, восемнадцать…
Нельзя сказать, что Николай Петрович ждал неумолимо приближающуюся кончину с ужасом или тревогой. На жизненном пути он много раз встречался лицом к лицу с безжалостной костлявой старухой и давно не боялся её прихода. Лишь осознание того, что в прошлом он многое делал не так и некоторые ошибки можно ещё исправить, удерживало его на белом свете.
Жаль, конечно, что пожил немного – всего лишь пятьдесят! Но сколько друзей, старых большевиков-ленинцев, умных, волевых, сильных, влиятельных, не дожили и до гораздо более скромных лет…
Причём многим он лично или косвенно помог отправиться к праотцам. Если загробный мир существует и ещё придется свидеться с ними, что сказать в своё оправданье, как объяснить жестокость, жажду крови? Ошибками партии и правительства? Перегибами? Происками каких-то мифических врагов?
Нет… Не поверят… Избежать мирского суда еще можно, а вот Божьего – никак!
Так, может, покаяться, встать на колени, помолиться, попросить прощения у всех, кому укоротил век?
Нет! Гордыня не позволяет!
Хныкать и молить о пощаде он не будет.
Пора – значит, пора!
В конце мая Крюгер прибыл на каникулы в Берлин и сразу же удостоился чести быть принятым своим непосредственным начальником – оберштурмбаннфюрером СС Рудольфом Левиным, к которому Вальдемар, как и прочие сотрудники зондеркоманды, обращался коротко: «Герр доктор».
Встретились они в Главном управлении имперской безопасности, где Левин руководил отделом научных исследований.
– Хайль Гитлер! – поднял руку в приветствии Крюгер.
– Хайль! Садитесь, мой друг!
– Спасибо, герр доктор, – Вальдемар опустился на предложенный стул и принялся с интересом рассматривать коллекцию холодного оружия, размещенную на стенах кабинета, в котором раньше ему бывать не приходилось – управление совсем недавно переехало в новое помещение на Принц-Альбрехтштрассе.
– Итак, вы уверены, что предсказания русского пророка сбываются на все сто процентов? – вернул его на землю оберштурмбаннфюрер.
– Так точно! Уверен. Если вы помните, именно он предсказал быструю капитуляцию Франции и бомбардировки Лондона, разгром Польши и присоединение Прибалтики к СССР.
– Помню. А что скрыто под одним из последних высказываний Юродивого – «Барбаросса» – вы так и не смогли установить?
– Никак нет, герр доктор!
– Позволите помочь вам?
– С благодарностью!
– Под таким названием зашифрована секретная директива, о существовании которой мне стало известно лишь несколько дней назад, хотя рейхсканцлер подписал её ещё в декабре. Вы должны догадываться, о чём идет речь в этом документе…
– Это план разгрома СССР еще до окончания войны с Британией! – блеснул эрудицией Крюгер. – «Вижу танки под Москвой» – не раз предупреждал Ванечка.
– Я всегда ценил ваше умение делать правильные выводы… А о дальнейшем развитии событий на Восточном фронте мальчик ничего не говорил?
– Нет.
– Возможно, русский офицер, который его опекает…
– Вялов?
– Да… Возможно обер-лейтенант Вялов не рассказывает вам всей правды?
– Вполне вероятно. Представьте, что творится в его душе, когда Ванечка видит парад победоносных германских войск на Красной площади… Конечно же, Павел никогда не доложит нам об этом.
– Может, вы всё же попытаетесь убедить его в точности передавать все предсказания пророка?
– Нет.
– Почему?
– С русскими очень сложно иметь дело. Они, как правило, с презрением относятся к денежным знакам и предпочитают работать за идею.
– А он ещё не проникся нашей победной идеей? Великой Германией от Атлантики до Тихого океана?
– Пока нет…
– Постарайтесь склонить его к сотрудничеству до начала военных действий.
– Но как, герр доктор? До 22 июня осталось меньше месяца. А я еще не был дома…
– Для этого у вас есть ровно три дня. Повидаетесь с семьёй – и назад в Россию.
– Да но…
– Никаких «но»! Вечером двадцать первого июня вы покинете казарму и уйдете на нелегальное положение. А когда наши доблестные войска приблизятся к Москве, похитите кого-нибудь из родственников Вялова. Так с ним легче будет… торговаться.