ям и в голову.
— Надо… вызвать милицию… — сдавленно прошептал Вадим. Как загипнотизированный, он видел — запыхавшийся хулиган разбивает бутылку о металлическую опору и, слишком быстро, чтобы его смогли остановить, втыкает острый край в горло бомжу. Время замедлилось. Бандит выдергивает оружие и со стеклянных краев сиропом капает темная кровь. Бомж судорожно дергается, хватается за горло, агонизирует. Молодчик меняется в лице — понимает, что натворил. Гнев на его физиономии сменяется озадаченностью, а та — страхом. Двое его друзей давно удрали в темень жилых кварталов. Постояв немного, убийца роняет оружие и делает ноги. Тело дергается еще разок и затихает. Теперь это безжизненный, остывающий труп, под которым расплывалась черная лужа. Из щели в дверце киоска выглянуло одутловатое лицо женщины, глаза пошарили по площадке, наткнулись на тело. Визг, резкий хлопок и щелчок замка.
Вадима тошнило, на глаза навернулись слезы. Рвота подступала к глотке, приходилось изо всех сил сдерживать позывы. Много раз ему приходилось видеть трупы, но еще ни разу и так близко — насильственное убийство. Затолкав мерзкий комок обратно, Вадим забормотал:
— Что же это, надо ему помочь, надо скорую… надо…
Раздался свистящий звук, с каким воздух втягивают в рот сквозь зубы.
— Уже едет. И скорая, и милиция. Она вызвала, — безразлично проговорил таксист, поворачивая ключ зажигания. Двигатель заурчал, включились фары. Ожили приборы. Таксист вырулил с улочки, проехал мимо побоища и свернул на другую улицу.
— Как вы можете так спокойно говорить? — возмутился Вадим. — Человека убили!
Таксист безмолвно глянул на пассажира, и за затемненными очками блеснуло что-то угольно черное. Вадиму стало нехорошо, непроизнесенные слова застряли на языке. Этот человек, кем бы он ни был, странно действовал на психику. Возникло ощущение огромного давления, словно на грудь положили пудовую гирю, от которой сбивалось дыхание. Вадим почувствовал себя не просто беспомощным — слабым, немощным стариком, закованным в инвалидную каталку. Мир за окном серел, краски куда-то вытекали из него. Пешеходы одеревенело брели по улицам, машины еле катились, свет фонарей потускнел. Даже чернота ночного неба окрасилась в грязно-серые тона.
— Куда мы едем?
Таксист апатично вертел руль.
— Увидишь.
Вадима понесло:
— Я, я, я не понимаю, что все это значит. Вы можете мне толком объяснить, что происходит? Вам нужны деньги — у меня их и правда нет. Десять рублей, сомневаюсь, что они вам погоду сделают. Что с моим телом? Вы вкололи мне какую-то дрянь? Почему вы все время молчите? Это шутка или розыгрыш? Что вам нужно от меня? В конце концов, можете вы сказать или нет?! Ладно, можешь делать, что хочешь, но учти — у тебя будут крупные проблемы. Зря ты меня тронул.
Слова иссякли. Стало легче. Вадим попробовал сориентироваться. Разумеется, знакомым районом тут и не пахло. Какое-то время похититель умело петлял по маленьким улицам, затем выехал на шоссе и погнал по прямой. За домами мелькнули знакомые сталинские высотки. Вероятно, северо-восточная часть. Вадим скоро в этом убедился. Таксист зарулил в первый попавшийся двор, проехал вдоль спортивной площадки и остановился напротив жилого дома-свечки. Заглушил автомобиль и замер сам, словно отсоединенный от питания робот. Руки покоились на коленях в той же позе.
Вадим коротко хохотнул. Это уже превращалось в фарс, театр абсурда. Тянулись минуты в ожидании неизвестных событий. На этот раз все произошло быстро и молниеносно — Вадим даже сообразить не успел в первую секунду. Органы чувств лишь фиксировали происходящее и отправляли информацию прямиком в мозг. Стена дома была подсвечена. Виднелись скамейки возле подъездов и деревца, обремененные черными клочьями птиц. Что-то с громким, влажным хрустом врезалось сверху прямо в бетонные плиты. Брызнуло мякотью, как из перезревшего арбуза, упавшего со стола. Хрупкое тело слегка подскочило от удара и припало к земле окончательно. Едва поднялась в немом вопросе хлипкая девичья рука. Словно пыталась удержаться за что-то безвозвратно потерянное. Подрожав в воздухе, она мягко, еще по живому опустилась на бетон. Лицо или то, что от него осталось, спряталось за исковерканным корпусом. Ноги изогнулись под неестественными углами.
Таксист глубоко и проникновенно вдохнул. Именно вдохнул, словно втягивал в себя запах…
Вот тут уж Вадим заголосил во всю глотку. Оглушительный, исполненный ужаса вой, скатывающийся в хрип, рвался из его груди, рвался до тех пор, пока хватало сил. Рука с наколкой потянулась к ключу зажигания, провернула, оживляя машину. Мужик дал задний ход и с будничным насвистыванием вырулил со двора.
Следующим пунктом назначения в ночном рейде значился парк. Они наблюдали за тем, как до скамейки доковылял сильно шатающийся, исхудавший паренек, как он в изнеможении опустился на сиденье, накинул руками на макушку капюшон толстовки и свернулся на скамейке калачиком. Парнишке было явственно плохо: мучительная ломка перекрутила его, крупная дрожь заставляла мелко трястись руки и ноги. Из капюшона виднелось смазанное, мертвенно-бледное лицо. Такие лица можно увидеть на старых фотографиях из фашистских концлагерей. Вскоре парень затих и больше не подавал признаков жизни.
Снова таксист вдохнул и выдохнул, как бы пробуя воздух на вкус. И снова отрепетированные, доведенные до автоматизма движения: щелчок зажигания, выжал сцепление, поворотные огни, уверенное переключение скоростей, езда. Кузов «Волги» пропускал под себя разделители, указатели и белые полоски, намалеванные на асфальте; автомобиль пожирал трассу.
Таксист методично объезжал город. Это походило на заранее спланированное турне. Всякий раз, когда машина останавливалась, и наступало томительное ожидание, с людьми, находившимися поблизости, случалось фатальное. Они стали свидетелями ограбления банка. Налетчики уже закинули деньги в грузовичок и лезли на переднее сиденье, как в этот момент из офиса выскочил охранник и открыл огонь. Ответные выстрелы проделали в парне две дырки. Проезжавший мимо патруль перекрыл выезд с одной стороны. Милиционеры предложили грабителям сложить оружие; те любезно изрикошетили милицейское авто, причем один страж порядка упал замертво. Открылась пальба. Оперативно подоспел спецназ. Разбуженные люди выглядывали из окон, с криками прятались. Билось стекло, грохотало оружие, выла милицейская сирена и сигнализации припаркованных поблизости машин. Из бандитов не выжил никто. Бойня завершилась, люди в форме обходили место преступления, протягивали ограждения, специалисты щелкали фотоаппаратами.
На этот раз Вадим обратил внимание, что таксист вел себя активнее: когда сопротивление прекратилось, он до половины спустил боковое стекло, откинул голову, распахнул рот с торчащими оттуда желтоватыми пнями зубов, как бы подставляя их невидимому дантисту. В таком состоянии могло померещиться все, что угодно, но… Вадим готов был присягнуть, что видел, как от мертвого тела милиционера, от погибшего охранника поднимается легкий дымок, а может, пар. Дымок подхватил ветер, он слился в один поток и этот поток поплыл к ним. Вадим изумленно следил за клубящимся сизым дымом: тот плавно скользнул по впереди стоящей машине и устремился к открытому окошку. Сизые клубы заполнили салон и втягивались в рот таксиста — словно в вытяжку. Мужик шипяще всосал дым без остатка. Лицо его безобразно исказилось, вытянулось, как резиновое. Зрелище было не из приятных. Таксист посидел так, сопя от усердия, сглотнул. Отдышался. Поднял стекло. Завел двигатель.
Вадим уже не пытался с ним заговорить. Расхотелось. Кожа под одеждой топорщилась, язык стал шершавым и неповоротливым. Глотка болела от воплей и жгучей желчи. Навязчивое ощущение того, что на соседнем сиденье находится не просто человек, ритмично клевало его. Беспомощность доводила до отчаяния. Пришпиленный к своему креслу, словно бабочка иголкой, Вадим медленно отходил от первого шока и пытался найти выход.
Таксист вез его на очередное представление.
На этот раз они двинулись к Воробьевым горам. Величественное здание МГУ, красиво подсвеченное, возвышалось над окружающим ландшафтом. Отсюда весь город виднелся, как на ладони. Такси встало на перекрестке. Улицы здесь были прямые и широкие. Где-то вдалеке слышался рев автомобильных двигателей и возбужденные крики. Рев приближался, нарастал, заполнял собой окружающее пространство. На асфальт прыгнули парные световые копья от фар. Вадим видел почти вровень несущиеся к перекрестку машины — синюю и белую с красными полосами. К реву движков примешивался визг выпускаемого азотного ускорителя. Внезапно, когда гонщики поравнялись с местом их наблюдательного пункта, дальнее авто сильно вильнуло, налетело на бордюр, подскочило, увлекаемое чудовищной инерцией, встало на дыбы, как взъяренный жеребец, завертелось вокруг своей оси и с размаху легло на крышу, которую вместе с салоном смяло в блин. Потекло масло. Из искореженного дверного проема вывалилась рука. Крики с дальнего конца улицы превратились в оголтелый ор. Таксист дал по газам.
Следующим в списке значился Казанский вокзал, вернее его прилегающие окрестности. Таксист нашел мост, перекинутый через железнодорожные пути, и застопорил машину точно посередине. Вадим смотрел вниз. Стальные ленты вились от главных перронов, соединялись и разъединялись, уходили на запасные пути, убегали вдаль, за горизонт. Гигантским червем полз прибывающий тепловоз. Впереди него, метрах в пятистах вылез на рельсы обходчик. Глянул по сторонам и двинулся в сторону вокзала. Человек вел себя так, словно пути свободны, и не обращал ни малейшего внимания на приближающийся состав. Пути изгибались; очевидно, видимый с моста поезд он со своей позиции не заметил. Обходчик деловито постукивал по шпалам. Тепловоз вывернул из-за поворота и просигналил. Обходчик продолжал движение, постепенно приближаясь к мосту. Вадим слышал от какого-то знакомого, что железнодорожники любят щекотать себе и машинистам нервы, отпрыгивая с рельс в самый последний момент. Грохот состава мог не услышать лишь беспросветно глухой. Вадим пригляделся и понял причину «глухоты» — из ушей обходчика торчали бусинки наушников. Розыгрыша не будет. Вадим догадывался: парень обречен. Иначе таксист не встал бы здесь. От тепловоза до человека оставалось с полсотни метров. Парень присел перевязать шнурки. Из окошка уже высовывался машинист и безуспешно орал что-то. Его голос заглушал общий грохот. Парень поднялся, оправился. Запоздало скрежетнули тормоза. Их разделяло с десять метров. Заподозрив что-то, обходчик потянулся к плееру, нажал кнопочку. Резко вздернул голову, повернулся. Еще можно было успеть, но почему-то, вместо того чтобы отскочить вбок, он попятился и споткнулся о собственные заплетающиеся ноги. За миллисекунду до столкновения несчастный все же сообразил, куда надо было двигаться, но смог лишь наполовину перебросить корпус через пути. Человек исчез под тушей тормозящего тепловоза. Прикусив губы до крови, Вадим видел, как человеческое тело разрезает диск колеса, и оно бьется в муках, пытаясь вырваться из зажевавших плоть тисков. Вадим зажмурил глаза и открыл их, лишь убедившись, что такси отъехало на достаточно