ению дочери, но ничем не показала этого. После положенных приветствий разговор начала Марья Семеновна. Все это время Петр не сводил глаз с Дарьи, точнее, с меня, и в его глазах я успела заметить злорадное торжество.
− Право, мне так неловко об этом говорить, да простит меня Бог, − Нарышкина наложила на себя крест, затем продолжила. – Вчера мой Петр был на музыкальном вечере у Неплюевых. Ах, как поет их Софушка! – женщина закатила глаза, будто сама наслаждалась голосом талантливой девушки. − Не скрою, но она могла бы выступать на сцене, − Марья Семеновна немного ушла от темы, но никто не торопился поправить ее. – Там собрались еще несколько достойных молодых барышень. Вашей Дарьи там не было, − матушка Петра взглянула на меня, словно своим отсутствием на музыкальном вечере у Неплюевых я оскорбила женщину. – Разговор сам по себе зашел о предстоящей свадьбе Петра. Да только многие засомневались и выразили свое мнение, что ваша Дарья отступила от правил и больше не может составить приличную партию моему сыну.
Елизавета Александровна ахнула. Николай Дмитриевич повернул голову в сторону дочери и сощурил глаза. Я же резко подняла голову, взглянула на Нарышкину и удивленно приподняла бровь. Была бы здесь настоящая Дарья, то я уверена, что девушка кинулась бы в ноги женщины и начала бы умолять о прощении. Заодно поведала бы о том, что чести-то ее лишил сам Петр. Да только ее положение ничего бы уже не спасло. Уверена, Марья Семеновна лишь оттолкнула бы бедняжку. Я же не собиралась ни просить, ни умолять, ни, тем более, что-то доказывать. Особенно после злорадного взгляда Петра. Внешней красивый и холеный сын Нарышкиной на деле оказался червивым яблоком.
В комнате после слов Марьи Семеновны наступила тишина. Было слышно только то, как Глаша возилась в коридоре. Неужто подслушивала? Надо будет расспросить ее потом. Родители Дарьи все еще вопросительно смотрели на меня, ожидая объяснений. Я же решала, что ответить на слова женщины. Ведь все ждали именно моего ответа.
Еще раз взглянула на Петра. Молодой человек торжествующе улыбался. Ему не нужен был этот брак. Проведя ночь с Дарьей, он тем самым расчистил себе путь на свободу и причину, по которой мог расторгнуть помолвку. Даже не удивлюсь, если выяснится, что Петр поспорил на бедную девушку и на ее честь, либо же встретил более выгодную партию. В последнем, я правда, сомневалась. Пришлось затолкать невысказанные слова поглубже. В голове вовремя всплыли слова престарелой соседки Надежды Георгиевны. Даже для своих восьмидесяти пяти лет она всегда держала спину и всегда была одета с иголочки. Бабушка моя говорила, что она выступала на сцене и была ведущей артисткой.
«Никогда не стоит удерживать уходящего мужика: ни хитростью, ни мольбами, ни угрозами. Сделайте только одну вещь: хочет уйти − откройте ему двери, чтобы он скорее освободил помещение для следующего ухажера» − принимая букет цветов от очередного поклонника, учила она меня жизни. Стоило бы воспользоваться ее советом.
Мое молчание затянулось. И тут заговорил сам Петр.
− Николай Дмитриевич, − обратился он к отцу Дарьи с заискивающим голосом. Мне же хотелось запустить в него всем тем, что было на кофейном столике. – Посещение доктора разрешило бы все наши сомнения.
Надо отдать должное графу Заступову. Он не разразился гневной тирадой, лишь удивленно взглянул на свою супругу. Елизавета Александровна тоже была растеряна. Вот тут то и настало мое время.
− Не стоит утруждаться, − встала я на ноги. – Я перед кем угодно могу поклясться, что меня не касались чужие руки, кроме моего возлюбленного, но и они не нарушали правил приличия, − и ведь не соврала даже. Кроме мужа, я ни с кем более и не была. Имен я не упоминала, во избежание беды. Вдруг реально заставят поклясться. От Нарышкиных я могла ожидать чего угодно. – Я не собираюсь оправдываться перед кем-либо, как и связывать свою судьбу с человеком, который собирает слухи и идет у них на поводу, оскорбляя свою будущую супругу подобными грязными подозрениями, − высказала я Марье Семеновне, глядя женщине в глаза, затем перевела взгляд на Петра. – Я сама разрываю помолвку, − я сняла кольцо и кинула его под ноги жениху. – Уже сегодня об этом будет напечатано в газетах, не стоит обременять себя.
Я не ушла, гневно сверкнув глазами. Не стала и лить слезы перед Петром. Он хотел разорвать помолвку, то и получил. Правда, молодой человек надеялся на то, что Дарья начнет умолять о прощении, тем самым навлекая на себя только беду. Весь свет отвернулся бы не только от нее, но и от их семьи. Никому и дела не будет, что Дарья и Петр − жених и невеста. Никто и не поверит, что это он уговорил ее выйти в сад и обесчестил незадолго до свадьбы. Девушку заклеймили бы. Ведь до свадьбы нельзя.
Родители Дарьи молчали, ошарашенные словами дочери. Я же ждала, пока эти уберутся из дома Заступовых. Я не дам себя унизить, как и очернить имя девушки и ее семьи. Пусть она и оступилась, в чьей смерти виноват только Петр. Захотел и цветок сорвать, и свободу получить. А ведь у него получилось. Бедная, поверила словам прощелыгы.
И вот я стояла перед ними с прямой спиной и гордо поднятой головой, даже не глядя в их сторону. Наблюдала за тем, как во дворе возилась прислуга и ждала, когда эти уйдут. Больше им здесь делать было нечего. Могла бы, сама вывела. Да только дам повод пустить о девушке слухи. Марья Семеновна только этого и ждала. Именно сейчас нужно было выйти из сложившейся ситуации с меньшими потерями. Женщина хотела сказать что-то еще, но видя, что и родители Дарьи ни слова больше не молвили, поняла: им здесь больше не рады.
− Дарья, как это понимать! – Николай Дмитриевич глазами метал молнии. – Завтра же поедем к ним, и ты извинишься в своем поспешном решении.
− Нет, отец, − после моих слов в комнате снова наступила тишина. – Я не собираюсь извиняться перед ними, как и не поменяю своего решения. Если Петр Андреич уже сейчас позволяет сомневаться во мне, на минуточку представьте, какая семейная жизнь будет ждать вашу дочь после свадьбы? Также, его слова – это оскорбление и в ваш адрес. Получается, что вы не сумели воспитать достойную партию.
Николай Дмитриевич опешил от слов дочери, что аж присел обратно в кресло. Матушка все это время молчала. Видимо, Елизавета Александровна в чем-то все же подозревала дочь, только не стала озвучивать свои мысли при супруге. Да и ее слова предназначались не для мужских ушей. Она просто приняла мою сторону и отправила меня в свою комнату. Я не посмела ослушаться ее.
До вечера я не выходила никуда, чему несказанно была рада. Я все еще не до конца осознала, что меня больше нет в своем мире. Обед мне принесла Глаша, как и ужин. В течение дня я читала книгу, начатую еще Дарьей, смотрела в окно и следила за двором, рассматривала интерьер комнаты, пытаясь угадать, в какое время я попала. Дел, в общем, было невпроворот.
А перед сном Дарью навестила Елизавета Александровна со стаканом теплого молока. Такая забота затронула меня до глубины души. Со стороны своей родной матери я слышала только упреки и сравнения: что вот дочь ее подруги лучше учиться, поет и танцует, что она старается ради меня, а я не ценю и не пытаюсь стать еще лучше. На глазах выступили слезы.
− Ну, что ты, Дашенька, моя душенька, − женщина присела рядом с дочерью. – Пройдёт время и все образумится, как и боль сердечная зарастет.
Так мы и просидели: я рыдала у нее на коленях, а Елизавета Александровна успокаивала дочь, перебирая той волосы.
− А теперь расскажи мне всю правду, пока твоего отца нет дома, − со спокойным тоном обратилась она ко мне. – Я подозревала, что не зря Нарышкины заявились с требованием провериться у доктора.
Я возьми и да все выложи. Возникшую проблему нужно было решать, в одиночку я бы не справилась. В чужом мире, не зная правил. Матушка Дарьи выслушала меня спокойно, не перебивая.
− Не думай ни о чем, дорогая. Утро вечера мудренее, − укрыла она меня одеялом и поцеловала в лоб. – Завтра во всем разберемся. Главное, чтобы последствий не было, − и женщина оставила меня одну.
Да только последствия того вечера дали о себе знать уже через пару дней.
Глава 2
Глава 2
Причина уехать
Дарья Заступова
Утро пятого дня моего нахождения в новом для меня мире началось с приятной новости. Лично для меня.
История с разрывом помолвки с Петром в доме Заступовых после того злополучного дня больше не затрагивалась. Отец Дарьи вел себя, как обычно: завтракал всей семьей, читая газету, много молчал, но изредка мог обсудить новости с Елизаветой Александровной. Я в их разговоры не вмешивалась, если вопрос не адресовался лично мне. Отвечала кратко и дальше гоняла овощи по тарелке. Я многого не знала и боялась выдать себя. Но пока все странности в поведении можно было списать на разрыв с Петром. Из газет, что читал Николай Дмитриевич, я и узнала, что попала в конец XVIII – начало XIX века. Правда, в истории я была не сильна и понятия не имела, кто был на троне и что происходило в стране. Матушка больше сидела задумчивой, думала о своем. Скорее всего, обдумывала разные варианты, как разрешить всю ситуацию с дочерью без вреда репутации для своей семьи. Я же молилась, чтобы тело Дарьи не понесло от ее бывшего жениха. Иначе… Даже думать об этом не хотелось, что будет, если через время обнаружится обратное.
− Дарья Николаевна! – Глаша снова ворвалась в мою комнату вся запыхавшаяся и еще забыла постучаться. – Такое случилось! Тут такое творится!
Я отложила чтение романа, развернулась к ней лицом, приняла вид примерной ученицы института благородных девиц и приготовилась слушать горничную. Если бы «горячие», как пирожки, новости не касались напрямую Дарьи, то девушка не прибежала бы, в первую очередь, ко мне. В последние дни Глаша, в первую очередь, неслась в мою комнату, чтобы поделиться свежими вестями.
− Говори, я тебя внимательно слушаю, − я уже догадывалась, что на балу у Мещерских произошло что-то из ряда вон выходящее. Видимо, главным героем того вечера был сам Петр, не иначе. Меня-то в роли Дарьи Заступовой там не было. Ни танцев, ни этикета, ни, тем более, имен я не знала и лучшим решением было остаться дома.