В Питерском угро даже оказался гардероб для ведения слежки, который предложили Лене. Гардероб, правда, оказался довольно устаревший и потравленный молью. Лена, привыкшая к качественной и дорогой одежде, капризно подвигала своим точеным носиком и про себя пожалела, что не взяла в Питер ни одного вечернего наряда от Лагерфельда, к которому она питала большую слабость.
Однако, войдя в ресторан в открытом черном платье, которое стелилось по полу и было расшито чудовищными на современный вкус блестками, Лена поняла, что подобное одеяние как нельзя кстати вписывается в общую атмосферу «Матросской тишины».
Лена подошла к столику, рассчитанному на одного посетителя, и царственным жестом указала официанту, чтобы он отодвинул для нее кресло. Подскочивший к ней «каторжник» начал бормотать, что данный столик заказан.
— Вы уверены?
— Да, прошу прощения, сейчас мы вам подыщем другое место.
— Я что, собачка? Место мне искать?
— Простите, вы можете выбрать сами — любой стол, кроме этого…
— Я выбрала этот, и я сяду здесь. Вы даже не поинтересовались, может, я и есть та самая особа, которая столик заказала. К тому же никакой таблички, что место зарезервировано, я не увидела. Если вы не потрудились ее поставить, то выгонять даму — дурной тон, как минимум. Это ваша небрежность и забывчивость, а мне нравится именно этот столик.
В Ленины планы совершенно не входило затевать скандал, к тому же с обслугой. Но эта легкая перебранка была ей на руку, на нее оборачивались и обращали внимание.
Лена, игнорируя дальнейшие бормотания официанта, уселась за столик и начала лениво перелистывать меню, исподтишка разглядывая других посетителей «Матросской тишины». Заведение, открывшееся не так давно, и правда оказалось популярным, несмотря на ранний для ужина час, пустующих столиков было немного.
Однако никого похожего на Фирсова-Аронова тут не наблюдалось.
«Будем надеяться, что привычек своих он не изменил», — подумала Лена и решила, что стоит заказать что-нибудь из предложенных деликатесов. Она вспомнила, что последний раз ела накануне. А потом была очень бурная ночь. И утром им с Гордеевым было не до завтрака — Юра торопился в тюрьму. Интересно жизнь роли распределяет — Гордеев сейчас в Крестах баландой давится, а Лена, в рабочем платье проститутки образца восьмидесятых годов прошлого века, стерлядок с перепелками заказывает — и все ведь ради дела.
Только она хотела подозвать официанта и сделать заказ, как по залу ресторана прошел легких шорох. Скорее, даже шелест. Повинуясь общему движению, Лена посмотрела на дверь. Там был Фирсов. А точнее говоря, Максим Аронов. Здоровый, как трехстворчатый шкаф, и с головой гладкой, как бильярдный шар. Он вошел в сопровождении трех мужчин, всем своим видом показывающих, что они «на работе». «Ох, рано встает охрана», — подумала Лена и ей стало смешно, правда ненадолго, потому что Аронов большими шагами направлялся к ней. Точнее, к ее столику. За ним семенил официант-«каторжник» и по пути что-то пытался объяснить, заискивающе кивая. Сопровождение карточного шулера отправилось к соседнему столу, накрытому на три персоны. Видно было, что здесь их знают и уже ждали. До Лены медленно начало доходить, что она как раз и заняла столик, предназначенный Аронову. О такой удаче она и мечтать не могла — повод для знакомства сам плыл в руки, такое не рассчитаешь и не придумаешь!
Но персонал, видимо, скандала избегал всеми силами и для постоянного клиента им удалось найти свободный столик в непосредственной близости от Лены. Лена радостно и очень открыто улыбнулась Аронову, но тот посмотрел на нее холодно.
В этот самый момент в ресторан вошли два оперативника. Они должны были изображать из себя подвыпивших нефтяников, сибирских королей, приехавших гульнуть в столичный город. Надо сказать, играли они свои роли неплохо, будто действительно приехали из Сибири:
— Ска-а-ажите, а это казино «Колыма»?
Метрдотель отвечал им вежливо, но было видно, что данная компания не является клиентами его мечты. Однако выгонять их никто не стал. Переодетые милиционеры заняли один из центральных столов и шумно начали читать меню вслух, будто только вчера осилили букварь и сильно этим фактом гордились.
«Да уж, группа поддержки у меня та еще», — улыбнулась про себя Лена и, решив действовать самостоятельно, двинулась в сторону Аронова.
— Здравствуйте, тут, видимо, произошло недоразумение… Я, кажется, заняла ваш столик?
Максим Аронов смотрел на нее заинтересованно. Точнее, не смотрел, а осматривал с выражением опытного оценщика.
— А почему вы решили, что это мой столик? — ответил он вопросом на вопрос.
— Ну догадалась… — Лена улыбалась ему как можно умильнее.
— Да что вы, барышня! Вы первая пришли и место взяли. Меня тут не обидят, не извольте беспокоиться.
«Нефтяники» шумели, не умолкая ни на минуту. Требовали ананасов в шампанском. Аронов кинул свою реплику и умолк. На продолжение знакомства явно не претендовал. Говорить было больше не о чем. Лена еще раз улыбнулась, умильней прежнего, и вернулась на свое место.
Аронов кратким жестом подозвал «бойца» из своего сопровождения, шепнул ему что-то, а потом поднялся и пошел к Лене:
— Если вы действительно испытываете неловкость от того, что заняли мой столик, то у вас есть все шансы эту неловкость загладить.
«Все же клюнул!» — обрадовалась Лена и снова начала сиять ослепительными улыбками.
— Вы не согласитесь со мной потанцевать?
И в этот момент раздались первые аккорды аргентинского танго. Что Лене оставалось делать? Она встала и пошла.
Увидев, что Лена идет под руку с Ароновым к пятачку возле небольшой эстрады, оперативники за соседним столом напряглись, приготовились к активным действиям. Но не успели танцоры сделать первый шаг под томительное танго, как в зале ресторана внезапно погас свет. Тут же смолкла и музыка. После секундной паузы в темноте раздались встревоженные голоса посетителей.
Темнота длилась менее одной минуты, в зале даже паника не успела вспыхнуть — так, легкое замешательство. И когда свет и аккорды танго вернулись — все было по-прежнему. Вот только ни Лены, ни Аронова с его охраной в зале уже не было. На месте, где только что находились Аронов и Лена, теперь стояли «нефтяники», подозрительно держа правые руки за пазухами…
Глава 18
— Судить, — согласился пахан. — Идите сюда оба, на мой строгий и справедливый суд. Ты, Румын, адвокатом будешь. А вам, Щетка и Мочало, приговор исполнять. Тут — присяжные, — пахан указал на Стилиста и Скрипача.
Быстро организовали декорации.
— Итак, ты, Волчок, обвиняешь Газетчика. Я правильно понял?
Шумовский, которому очень шло прозвище «Волчок» — не волк еще, не волчонок, а именно волчок, кивнул головой.
— Производится слушание дела — Волчок против Газетчика! — на всю камеру объявил Румын. Шестерки Шумовского захихикали, но на них цыкнули с соседних нар.
— Расскажи нам, Газетчик, ничего не утаи, откуда ты и почему, кто за тебя поручиться может? — ласково спросил пахан.
— Я — Ольховский, вы меня Газетчиком назвали. Раньше не привлекался, как-то удавалось ускользнуть от закона.
— А до этого чем занимался? — спросил Шумовский. — про газетку твою мы уже послушали, но этому делу — без году неделя. А раньше что, просто дурака валял?
— Почему дурака валял? Дело у меня свое было, но погорел…
— Какое-такое дело? — спросил вдруг Стилист.
— Контора у меня была, маленькая, но своя. Металлами торговал. С Урала возил — в Калининград толкал. Оттуда — дальше.
— В Калининград? — удивился Шумовский. — Эй, Таможня, тебе это рыло не знакомо? Говорит, металлы в Кёниг толкал.
К месту судилища подошел молодой парень, длинный и худой, как белый глист. Но жилистый и крепкий — это было сразу видно. Посмотрел внимательно на Гордеева:
— А какие металлы брал?
— Да все что плохо-хорошо лежало, все брал. И алюминий, и медь, и титан, случалось, и в дорогие сделки ввязывался, но не сошлось — погорел-таки.
— А работал с кем? — Таможня просто буравил Гордеева глазами.
И тут Юрий решил рискнуть. Нужен был хоть один провокационный ход, а то уж больно гладко он сказки плел. А что делать, и не поверят — страшно, а поверят — дело провалил. Надо, чтобы все поверили, а тот, кто ему и нужен, — усомнился бы.
— В Питере с Фирсовым работал.
Таможня посмотрел на него холодными рыбьими глазами безо всякого выражения, сказал:
— Есть такой, — и вернулся на свое место.
— Что скажете, присяжные? — обратился пахан к своим прихлебателям.
— Не мент это, — твердо сказал Щетка.
— Осталось второе обвинение, — невозмутимо сказал пахан.
Шумовский приосанился. От первого обвинения Гордеев счастливо отделался — ну кто же знал, что он с Фирсовым сотрудничал? Но как новенький отделается от второго обвинения? Молодых да глупых как ловят? «Мы верим, что ты настоящий мужик, что ты не петух. Но для справедливости надо проверить. Здесь всех так проверяли, так что нет ничего постыдного. Снимай штаны». И молодой да неопытный штаны снимает — тут-то ему и конец. «Извини, парень, обознались. Ты действительно не был петухом. Но теперь уж придется!» И налетает вся голодная камера и тянут мальчика к параше.
— Ну что, Газетчик, ответ придется держать, — жестко сказал Скрипач. Страшно представить, что вырастет из этого юноши. Может быть, выйдет после отсидки — и станет новым Аль-Капоне. Но не вернется к прежней жизни. Зато хоть с девочками славянской внешности вдоволь накувыркается. Если на зоне не привыкнет окончательно к мальчикам.
Гордеев напрягся, готовый в любой момент дать отпор. Даже машинально сжал кулаки.
— Послушай, Шумовский, а не о тебе ли мне Грум говорил? — поднимаясь с нижних нар неподалеку от пахана, спросил тощий уголовник, голый по пояс, весь в наколках.
— Грум? Не знаю о таком, — ответил Волчок.
— А он про тебя знает. Грум, — поворачиваясь к пахану, пояснил татуированный: — Это тот, который мальчиков сдавал в аренду. Точно там Шумовский был.