– Вас примут у «Сестер милосердия». – Настоятельница подала визитку «Приюта святой Маргариты для падших и одиноких женщин». – Мистер Хоппер доставит вас на место.
Брайди расстегнула халат. Привратник держал в руках два пальто, ее и Тома.
– Пожалуйста, передайте это Мэри Райан. – Она сняла халат, явив свой живот. Чего уж теперь-то скрывать?
Брайди покраснела, словно осталась нагишом. Она аккуратно сложила и повесила халат на спинку стула перед столом Старшей сестры. А потом сняла с шеи скапулярий – соединенные шнурком два матерчатых образка с изображением Пресвятой Богородицы Кармельской. Они очень нравились Мэри. Отыскав в складках халата карман, Брайди сунула в него оберег.
Затем надела оба пальто и следом за привратником, взявшим поклажу под мышки, точно балласт, вышла из комнаты. Слезы застили ей глаза. Черным ходом покинув приют, Брайди села в бричку, и тут привратник ее удивил.
– Тебе больше некуда поехать? – спросил мистер Хоппер, готовясь захлопнуть дверцу. – Может, есть какой родственник или добрая подруга? Сестры милосердия, знаешь ли, не шибко-то милосердны.
В письме сестра сообщила адрес Аделаиды и добавила: «Она будет рада помочь, если возникнет нужда». Адрес впечатался в память накрепко: Пятая авеню, 907. Брайди всё собиралась навестить землячку.
– Ехать далеко, – предупредила она.
– Чепуха. – Мистер Хоппер укрыл ноги клеенчатой накидкой. – Уж позвольте мужчине оказать любезность хорошенькой дамочке. – Он тряхнул вожжами, бричка тронулась с места.
И сколько еще я останусь хорошенькой? – подумала Брайди. Талия-то вскоре станет в три обхвата.
Она понятия не имела, что будет делать, встретившись с Аделаидой. В голове возникали разные сценарии, один невероятнее другого, и самым невероятным был такой: Аделаида вызовется доставить новорожденного ребенка в Ирландию, выдав его за своего собственного. А следом и Брайди приедет домой. Она притворится, будто всей душой привязалась к этому малышу, и заявит о бескорыстной готовности его вырастить, что позволит Аделаиде вернуться в Америку.
Брайди стукнулась коленками о козлы, когда бричка резко встала, избегая столкновения с внезапно вывернувшим омнибусом. А ведь Пятая авеню несравнимо шире окраинных улиц. Справа Брайди увидела зеленый луг, напомнивший ей о доме. Совсем как на родине, он был обнесен низенькой каменной оградой, и на нем паслись овцы.
– Центральный парк, – обернувшись, сказал мистер Хоппер. – Мой родич служит тут пастухом. Овцы подстригут траву лучше всякой газонокосилки.
Брайди еще не бывала в Центральном парке. Газеты писали о здешних замках, пруде и карусели, которую вращали запряженные мулы, катая детишек верхом на причудливых деревянных тварях. Аделаида живет поблизости? Наверное, можно будет сюда прогуляться.
Совсем другое дело, когда из брички выходишь на мощеный тротуар, а не соскакиваешь в грязь. Никаких тебе устричных ракушек, хрустящих под ногами, никакой опасности вляпаться в лошадиную кучу. Тротуар широк и спокоен, тут не кишат прохожие, не снуют разносчики, не валяются пьяные. Как будто тебя доставили в другой мир.
Брайди собиралась постучать в дверь черного хода, но мистер Хоппер поставил ее вещи на крыльце перед ярко-красной парадной дверью. Видимо, в Америке так заведено, что слуги принимают своих гостей с главного входа. Брайди взялась за тяжелый дверной молоток из меди. За спиной ее щелкнул кнут, зацокали копыта.
Массивная дверь отворилась. Высокий седовласый человек в черной ливрее смерил Брайди взглядом.
– Аделаида дома? – спросила она.
Просто не терпелось увидеть кого-нибудь из родных краев. Бог его знает, чем Аделаида поможет, но с ней хоть будет не так одиноко. Загадывать наперед – одно расстройство.
– Кого вам угодно? – удивленно переспросил человек, и Брайди забеспокоилась, что неверно запомнила адрес либо Аделаиду уволили.
– Аделаида Конрой. Из Килконли. Это в Ирландии. Она служит у вас?
Человек на шаг отступил и поддернул перчатки, словно готовясь к боксерскому поединку.
– Для слуг вход с тыльной стороны, – объявил он и захлопнул дверь. Судя по выговору, он был англичанин.
Брайди поочередно спустила с крыльца слишком тяжелые для нее чемодан и сумку, а затем через проем в железной ограде подтащила их к узкой двери на задах дома, куда вела гравийная дорожка.
На стук ответила женщина в пышном белом чепце; она отерла о передник перепачканные в муке руки и тыльной стороной ладони промокнула капли пота на лбу.
– Ты прям в самый раз, – сказала женщина. – Ужин вот-вот начнется, а я уж почти свихнулась. Снимай пальто и марш на кухню.
Брайди стянула верхнее пальто и, не найдя, куда повесить, бросила его на чемодан и сумку, часовыми стоявшие на пороге.
– Аделаида Конрой здесь? – спросила Брайди, обращаясь к спине женщины, прикрытой фартуком невиданного симпатичного фасона: пуговки вместо завязок.
Женщина не расслышала вопроса либо им пренебрегла. Она молча открыла дверь кухни, выпустив наружу звон посуды и воистину божественный аромат жареного мяса.
– Вот, новенькая наконец-то явилась, – известила женщина в пуговичном фартуке.
Мужчина в высоком белом колпаке, жестком по бокам и лепешкой сверху, деревянным половником помешивал в большом котле. Две девушки, ровесницы Брайди, в фартуках под горло и сеточках на волосах нарезали яблоки.
Мужчина в колпаке отвлекся от котла и вскинул темную бровь.
– Понятно, – сказал он, глянув на выпирающий живот Брайди. – Две по цене одной?
Женщина в пуговичном фартуке внимательно осмотрела Брайди, и брови ее съехались.
– Эта миссис Бохолт из агентства ослепла, что ли?
Брайди показалось, что нож в руке женщины угрожающе повернулся в ее сторону.
– Я не от агентства, – поспешно сказала она. – Я ищу Аделаиду.
– Это подсобница прачки, – отозвалась девушка у столешницы.
– Мы с ней землячки. – Брайди почувствовала, что краснеет, как яблоко, которое нарезала кухарка. Ужасно захотелось яблочка. Прям до одури. Нынче свежие фрукты перепадали редко. Нищая родина, где их было полным-полно, теперь казалась зажиточной.
– Чего ж сразу-то не объяснила? – раздраженно сказала женщина. – Скоро слуги придут ужинать. – Она показала ножом на дверь: – Жди в коридоре.
Брайди села на лавку из сосновых досок, с которой были видны ее оставленные у входа вещи. Узнает ли она Аделаиду? Уж столько лет не виделись. Но когда в кухню потек ручеек из мужчин в куртках с медными пуговицами и женщин в чепцах и передниках, в девушке, торопливо шагавшей в туфлях без каблуков, сдернувшей чепчик и тряхнувшей рыжими волосами, она легко узнала землячку.
– Аделаида! – окликнула Брайди. Девушка обернулась. – Я Брайди, из Килконли. Брайди Моллой.
– Бог ты мой! – Аделаида прихлопнула ладонью рот, сдерживая радостный вскрик, и кинулась обниматься.
Брайди предпочла бы сидеть, чтоб как можно дольше сохранять свой секрет, но ей пришлось встать, и глаза Аделаиды округлились.
– Печальная история, расскажу потом, – проговорила Брайди, добавив ирландское слово, которое не переводится на английский или любой другой язык, – оно означает горечь от несчастья и вместе с тем готовность его принять. От этого ирландского «увы!» глаза Аделаиды набрякли слезами, и она вновь заключила Брайди в объятья. Показалось, от ее волос уютно пахнуло можжевельником.
– Пока соседка-горничная в отлучке, побудешь у меня, а там что-нибудь придумаем, – сказала Аделаида. Как утешительны ее слова и даже сам выговор уроженки Килконли!
Ее крохотная комната, рассказывала Аделаида, на самой верхотуре, и никого не прельщает перспективой всякий раз одолевать пять маршей по лестнице, с каждым этажом становящейся всё уже. А ей это очень удобно, поскольку стирка происходит на крыше. Начинала она подручной прачки, а сейчас, глядь, и сама уже прачка с хорошим жалованьем. Вот тебе Америка.
Брайди умолчала о том, что карьерный рост Аделаиды явно не заметили в кухне. Раз-другой она останавливалась на площадках, чтоб отдышаться, ухватившись за кованые перила. Аделаида терпеливо ждала, однако не прекращала болтать, стараясь подготовить ее к убогости своего жилища, которое делила с Мэри Джулией. Но комната поразила Брайди своим великолепием. Она обладала аж двумя окнами, выдававшимися за линию крыши. Брайди подошла к окну, и у нее возникло ощущение, будто она смотрит в ярмарочный калейдоскоп. Внизу расстилался город. На фоне закатного неба, расцвеченного малиновыми, пурпурными и розовыми облаками, темнели контуры разномастных зданий. Солнце садилось за дальний край огромного парка, разделявшего восток и запад, точно Красное море. Кроны деревьев были окрашены в желто-красные тона и все их промежуточные оттенки.
– Ой, до чего ж красиво! – воскликнула Брайди по-ирландски, опуская сумку на пол. Как приятно быть рядом с тем, кто понимает твой язык, способный столь точно передать восхищение красотой.
– Наверное, – сказала Аделаида. – Я-то вообще не смотрю в окно. Вот кровать Мэри Джулии. – Она плюхнула чемодан на койку, аккуратно застеленную тонким синим одеялом. Скрипнули потревоженные пружины, качнулись темно-красные четки, подвешенные к железной спинке кровати. – Если хочешь полюбоваться видом, завтра вместе поднимемся на крышу, поможешь выбивать ковры. Ну, пошли скорей ужинать.
Просьба Аделаиды не вызвала особой радости у миссис Таббс, но она разрешила Брайди сесть к столу, и вскоре та наслаждалась неизведанным великолепием: жарким из барашка с картофелем, горошком и маринованной свеклой. А на десерт отведала фрукт, который в жизни не видела, – банан. Нарезанный скользкими сладкими кружочками, он украшал ванильный пудинг. Ни на что не похожий вкус. Если уж так ужинают слуги, трудно представить, какие изыски подают в хозяйской столовой.
Оказалось, никакие. Семейство Хэтэуэй отбыло в свое загородное поместье на Лонг-Айленде, прихватив с собою горничную.